Волшебная ночь - Бэлоу Мэри - Страница 72

Шерон вновь присела на пятки, с гордостью оглядывая плоды своих стараний. Она откинула со лба волосы и после этого огорченно заметила, что и тыльная сторона ладони была перепачкана сажей.

В это время в дверь постучали. Шерон оглянулась, ожидая, что дверь откроется и войдет Мэри или кто-нибудь из соседей, — бабушка ушла в магазин, и она была дома одна. Но стучавший не решился войти сразу. Шерон поднялась, на ходу вытерла руки о фартук, от чего, конечно же, они не стали чище, и открыла дверь.

И застыла, как громом пораженная.

Ее щеки и лоб были в саже, волосы на затылке небрежно закручены узлом, отдельные пряди падали на плечи. На ней было старое, вылинявшее от многочисленных стирок платье и грязный фартук. Руки были по локоть черными. И все же она была прекрасна.

— Добрый день, миссис Джонс, — сказал Алекс. — Верити упросила меня навестить вас.

Верити выглядывала из-за спины отца. Шерон не сразу нашла ее взглядом. Она все еще молчала, словно потеряв дар речи.

— Но мы, кажется, некстати, — продолжил Алекс. — Вы заняты по хозяйству.

Но Шерон уже пришла в себя.

— Здравствуй, Верити, — сказала она, улыбнувшись и заглядывая за спину Алекса, где пряталась девочка. — Я скучала по тебе.

Алекс тоже оглянулся на дочь; она исподлобья, украдкой смотрела на Шерон, стараясь спрятаться поглубже за спину отца.

— Я подумал, что, может быть, — сказал Алекс, — если вы не очень заняты, она могла бы побыть с вами некоторое время — час или два. А я бы потом зашел за ней. — Он просяще заглянул ей в глаза. — Ей нужно видеть вас.

Шерон, прикусив губу, задумчиво посмотрела на девочку.

— Верити, — сказала она, — если я не прихожу в замок, то это не из-за тебя. Здесь другое…

— Потому что вы любите нас, а живете в этом поселке, — подсказала Верити.

Щеки Шерон вспыхнули, она улыбнулась.

— Да, — согласилась она. — Что-то в этом роде. Но я ведь ужасно грязная. Я чистила каминную решетку. Конечно, оставайся — на час или дольше. Я только помою руки. Ох, и лицо тоже! Оно ведь грязное? — Она покраснела еще больше.

«Она старается не замечать меня, — думал Алекс, жадно пожирая ее глазами, — ведет себя так, как будто меня здесь нет». Верити неуверенно хихикнула. Шерон подошла к плите, чтобы налить в таз воды.

— Значит, я оставляю ее? — спросил Алекс. — И прихожу через час?

Шерон кивнула, не оборачиваясь к нему, и принялась намыливать руки.

— Я хочу пойти на холмы, — сказала Верити, мгновенно обретя свою обычную живость.

— Так мы и поступим, — ответила Шерон. — День сегодня хороший, солнечный, на улице не так холодно, как вчера. Мы сможем забраться на самую вершину. А разве ты не видишь, что наша каминная решетка сверкает чистотой? Это я ее вычистила.

Алекс, стоя в дверях, обернулся, чтобы бросить на Шерон еще один тоскующий взгляд, но она как раз вытирала лицо полотенцем и не видела его.

— Ты должен пойти с нами, папа, — заявила Верити. — Я хочу, чтобы ты тоже поднялся на вершину.

Алекс посмотрел на Шерон. Полотенце замерло у нее в руках. Затем она медленно опустила его.

— Конечно, — проговорила она, — не стоит идти домой, чтобы через час опять возвращаться сюда.

Алекс колебался, но скорее для виду. Как он мог отказаться от приглашения! Целый час с ней! А может, даже и больше. Он так скучал по ней. У него было ощущение, что он не видел ее по крайней мере год.

— Что ж, хорошо, — сказал он, обращаясь к Верити. — А ты уверена, что нам нужно забираться на самый верх?

Девочка радостно рассмеялась в ответ. Ах, как приятно было снова видеть ее счастливой!

Они поднимались в гору, солнце грело им спины, легкий бриз овевал их лица, путал им волосы. Верити устроилась между ними, держась за руки, время от времени она поджимала ноги и, визжа от восторга, повисала в воздухе. Она взахлеб спешила рассказать обо всем, что видела и о чем думала, с тех пор как Шерон перестала появляться в замке, она торопилась повторить все валлийские слова, которые они выучили с Шерон, и спеть все песни, которым Шерон научила ее. Шерон подхватывала песни, и даже Алекс пытался подпевать им, перевирая слова и мелодию. Он сбивал их стройное пение, и Верити принималась учить его словам песни, а Шерон поправляла ее произношение. Было что-то странное и нелепое в этой компании, карабкающейся в гору и во весь голос распевающей на разные голоса валлийскую песню.

— О-го-го! — закричала Верити, кружась на месте, раскинув руки в стороны, когда они оказались на самой вершине горы, откуда открывался вид на две долины. — Это вершина мира!

— Не хватает только лестницы на небо, — проворчал Алекс. — И слава Богу. Хватит уже карабкаться вверх.

Верити рассмеялась, схватила его за руки и закружилась вокруг него. А потом бросилась бегать по лужайке, визжа от счастья и чувства полноты жизни. Алекс и Шерон с улыбкой смотрели на нее, а потом одновременно повернулись и взглянули друг на друга. Они уже не улыбались.

Алекс сам не ожидал этого. Движимый порывом, он склонился к ней и быстро поцеловал ее в губы.

— Как спина? — спросил он.

— Лучше, — сказала Шерон. — По крайней мере уже не болит при каждом движении.

— Я не смог убедить ее, Шерон, — сказал он. — Ей так хотелось повидать тебя.

— Мне тоже, — с нежностью в голосе ответила она. — Я люблю ее.

Алекс представил себе Шерон матерью Верити. Матерью других его детей. Шерон — его жена, его друг и любовница. Было что-то мучительно-тоскливое в этой несбыточной мечте.

— Шерон… — Он протянул руку и коснулся ее щеки.

— Сэр Джон Фаулер, мой отец, пообещал подыскать мне место учителя, — торопливо заговорила Шерон. — Я собираюсь уехать отсюда.

Лучше бы она пронзила его острым ножом!

— Ты хочешь этого? — спросил Алекс.

Она кивнула.

— Мне нравится учить детей, — ответила Шерон. — Мне кажется, что я буду счастлива в школе. Может быть, это слишком смело, ведь пока я учила только одного ребенка. Но мне нужно уехать отсюда. Мне нужно начать все сначала.

— Это обязательно? — спросил Алекс. — Разве нельзя работать здесь, Шерон?

Она покачала головой.

— Нет, — твердо сказала она. — Здесь мне работать нельзя.

Алекс убрал свою руку от ее щеки и оглянулся, ища глазами Верити. Девочка уже убежала далеко от них и, казалось, была полностью поглощена собой и своим счастьем.

— Значит, твой отец найдет тебе работу, — медленно проговорил Алекс и вдруг удивленно поднял брови. — Ты сказала отец, Шерон?

Она кивнула:

— Да. Он приходил навестить меня в Гленридском замке, когда ты сообщил ему, что со мной произошло. А потом пришел ко мне домой. — Она едва заметно улыбнулась. — Да, я сказала отец.

— Что ж, — кивнул Алекс, — я рад за тебя.

Она взялась за серебряную цепочку на своей шее, на которую он уже успел обратить внимание, и протянула ему на ладони медальон.

— А потом он передал мне это, — сказала она. — Это медальон моей матери. Он забрал его, когда она умерла.

Алекс осторожно взял в руки медальон и открыл его. На двух половинах были миниатюры; на одной из них был изображен молодой сэр Джон Фаулер, а с другой на него смотрела Шерон — но только это не могла быть Шерон.

— Твоя мать? — спросил Алекс. Она кивнула.

— Я очень похожа на нее.

— Неудивительно, — сказал Алекс, закрывая медальон и осторожно опуская его в вырез ее платья, — что он любил ее. — И внимательно посмотрел ей в глаза.

— Да, теперь я понимаю, что это была любовь, — ответила Шерон. — Раньше я говорила себе, что их связывает только страсть. Но сейчас я знаю, что я была рождена в любви.

Алекс улыбнулся, затем вдруг встревожено нахмурился.

— Шерон, — сказал он, — ты не беременна? Она залилась краской и прикусила губу.

— Нет, — сказала она тихо. — Нет.

Он не мог объяснить себе, почему ее ответ так разочаровал его. Ведь меньше всего ему хотелось осложнять этим их и без того непростые отношения, меньше всего он желал для нее судьбы ее матери.