Загадочная леди - Бэлоу Мэри - Страница 44

– Если захотят. – Клод посмотрел на нее и улыбнулся своей доброй улыбкой. – Если оба захотят. И если оба будут каждый день добиваться счастья.

Она с грустью посмотрела на него:

– Это ведь нелегко, да?

– Совсем нелегко, – ответил Клод. – Но выбора у них нет.

– Нет, – согласилась Кларисса.

Глава 16

В дни, предшествовавшие свадьбе, виконт то впадал в уныние, то его охватывал страх. Он не хотел жениться, тем более на женщине, которую не любил, на той, которая упорно его отвергала. После его первого возвращения в Боудли, когда он предложил ей стать его женой, она совершенно ясно дала понять, что согласна на все – только бы не выходить за него замуж. Она даже предпочла бы стать его любовницей, потому что в этом случае ей не пришлось бы оставаться с ним всю жизнь.

Такое отношение нанесло серьезный удар по его самолюбию.

И конечно, их брачная ночь оказалась полным провалом. Виконт не мог вспоминать об этом без внутреннего содрогания – ведь своими ласками он довел ее до слез.

Однако он с удивлением обнаружил, что присутствие Кэтрин, сидевшей рядом с ним во время возвращения в Стрэттон, каким-то образом успокаивает его. Конечно, кое-что его разочаровывало, но в ней было и нечто интригующее… И вызывающее. А ведь именно этого не хватало в его жизни с тех пор, как он продал офицерский патент, – не хватало вызова, который избавил бы от житейской скуки. И конечно же, ему не пришлось скучать, когда он ехал с ней в Стрэттон.

Она носила все те же простенькие немодные платья, которые он видел на ней прежде. Впрочем, с его стороны глупо было бы ожидать, что, едва лишь они обвенчаются, она превратится в виконтессу с ног до головы.

– Придется отвезти вас в Лондон, к модистке, которая оденет вас во все самое лучшее, – сказал он как-то раз.

– Мне не нужны новые туалеты, – ответила Кэтрин, бросив на него негодующий взгляд. – Я вполне счастлива в том, что у меня есть.

Ему всегда казалось весьма забавным – и даже очаровательным, – когда она сердилась, негодовала.

– Вам нужны новые туалеты. – возразил он. – И я вовсе не счастлив видеть вас в том, что у вас есть. – Виконт кривил душой: простота ее туалетов лишь подчеркивала ее красоту. – Придется считаться с моими желаниями. Вы обещали повиноваться мне, помните?

Подбородок Кэтрин словно окаменел; спина же, и без того прямая, сделалась еще более прямой.

– Да, милорд.

Она быстро все усваивает – уже поняла: слово “милорд”, произнесенное слабым и покорным голосом, неизменно приводит мужа в раздражение. Но по имени она его никогда не называла. Виконт поджал губы.

– Мы поедем в Лондон, – сказал он. На самом деле ему вовсе не хотелось туда ехать. Модистку можно с таким же успехом привезти в Стрэттон. Но он смотрел ей в лицо. Он желал знать: действительно ли ей не хочется ехать в Лондон?

– Нет. – Она побледнела. – Нет, только не в Лондон. Он понял, что должен настоять на своем, должен узнать все. Когда Кэтрин сказала ему, что она не вдова и что ее фамилия Уинсмор, а не Уинтерс, – еще тогда он должен был расспросить ее. Смешно: жениться на женщине, у которой есть тайны. И не очень-то приятные тайны, если его предположения верны. Что, например, за страх перед Лондоном? Она боится ехать туда лишь потому, что никогда не была там? Или там с ней что-то случилось? Скорее всего второе.

– Почему же? – спросил он. Взгляд его упал на ее колени, где, как всегда, расположилась эта нахальная собачонка.

– Потому что, – ответила она. На редкость красноречивый и исчерпывающий ответ. Он не настаивал. Почему? – спрашивал себя виконт. Хочет ли он, чтобы его жена имела от него секреты? Разумно ли позволять ей уклоняться от ответа? Наверное, неразумно, решил он. Но забавно.

Они часто беседовали. Для женщины – особенно для женщины, несколько лет прожившей в деревне, – Кэтрин проявляла удивительную осведомленность по многим вопросам. И она не стеснялась отстаивать свою точку зрения, если та не совпадала с его мнением. Кэтрин много читала. И обменивалась с ним впечатлениями о прочитанном. Она часто рассказывала и о себе – о последних пяти годах своей жизни. Но на любой вопрос о ее жизни до Боудли отвечала уклончиво.

Виконт размышлял о ее фамилии. Уинсмор. Что-то эта фамилия означает для него. О чем-то напоминает. А может, и нет. Может, это просто потому, что он слишком часто размышляет о ее прошлом – вот фамилия Уинсмор и кажется ему знакомой. Возможно, она родилась и выросла где-нибудь далеко от Лондона и от Кента.

Интересно, как она приживется в Стрэттоне? В трактирах, где они останавливались, Кэтрин держалась очень непринужденно, но ведь и в Боудли-Хаусе она держалась так же. Она, безусловно, леди. Но Стрэттон – особое место. Во время путешествия он часто заговаривал об этом. Описывал величественную архитектуру Стрэттона – дом был выстроен в стиле итальянского архитектора Андреа Палладио, – описывал и великолепие просторных комнат, обставленных прекрасной мебелью и украшенных редкими произведениями искусства.

Где бы они ни останавливались во время путешествия, Кэтрин тотчас же отправлялась на прогулку с Тоби, чтобы дать ему возможность побегать. Причем непременно хотела идти с Тоби сама, даже если шел дождь или дорога была грязной, хотя муж говорил, что это может сделать грум. Поэтому виконту, разумеется, приходилось гулять вместе с ней. Впрочем, ему даже нравились эти прогулки – ведь после них на щеках его жены появлялся румянец, а в глазах – блеск.

С собакой она была бесконечно терпелива. Если Тоби в течение десяти минут обнюхивал то или иное дерево, она стояла и ждала, пока он закончит свое занятие. Так было даже в тот день, когда резкий ветер пронизывал их насквозь, к тому же моросил дождь.

Если Кэтрин так снисходительна и терпелива с какой-то псиной, размышлял виконт, то как же она будет обращаться с ребенком? Он не задал ей этого вопроса, вспомнив, что уже как-то раз затронул подобную тему и реакция была крайне болезненная. Наверное, она из тех женщин, которые во что бы то ни стало хотят нянчить своих младенцев сами, вместо того чтобы нанять няньку, как должна поступить каждая приличная леди. При мысли об этом виконт почувствовал какое-то странное беспокойство.

Действительно, нечего думать о младенцах, если в их отношениях ничего не изменится. Он ни разу не прикасался к ней после той злополучной брачной ночи. У него не было ни малейшего желания снова обнаружить, что лицо жены залито слезами – ведь именно так она отреагировала на его ласки.

Дважды им повезло, и они смогли снять в трактире две комнаты, так что у него была отдельная кровать. В другой раз, когда у них была только одна комната и одна кровать, он всю ночь провел в пивной, слушая рассказы старого солдата, так и не сообразившего, что перед ним ветеран, участвовавший в тех же сражениях, о которых солдат рассказывал с такими жуткими и не правдоподобными подробностями. Накачав солдата пивом, виконт обеспечил себе целую ночь развлечений. Наверху он не получил бы ничего подобного, подумалось ему.

Но как-то раз им не повезло. Супругам смогли предоставить только одну кровать и одну комнату, а все, кто находился в пивной, разошлись еще до полуночи. Поэтому лорд Роули провел ночь на полу, рядом с кроватью, на которой спала его жена. Впрочем, она тоже не спала, как он обнаружил после того, как тихонько разделся в темноте и соорудил себе постель из старого коврика и своего пальто. Когда спустя две минуты он улегся, на голову ему опустилась подушка.

– Благодарю! – рявкнул он. Она могла бы как-то дать ему понять, что не спит, когда он вошел, и ему не пришлось бы возиться в темноте, он не ушиб бы большой палец о ножку кровати.

Виконт услышал, как жена повернулась на другой бок. И вдруг с особой остротой ощутил, что она тут, рядом, над ним. Наверное, на ней ничего нет, кроме тонкой ночной сорочки. Наверное, она теплая. Его жена.

Он все-таки получил достаточно красноречивый ответ на вопрос, который часто задавал себе, размышлял помрачневший виконт. Почувствовал ли он удовлетворение после первого обладания ею? Обычно так бывало у него с женщинами, за которыми он ухлестывал. Но не на этот раз. Он обладал ею один раз – и вспоминать об этом было не очень-то приятно. Но он все еще пылал. Виконт скрипнул зубами и сжал кулаки. Он был возбужден, словно мальчишка.