Черная свеча - Мончинский Леонид - Страница 79

— Боишься, вражина, коммунизма, — торжествовал Зяма, — а как возьмём и построим?!

— Предлагаю: «Мы придём к победе коммунистического труда!», — бросил на ходу Ветров и через плечо уточнил: — Это тоже Ленин.

— Другому такое хрен придумать, — согласился Калаянов. — Ну, что, Борман, съел?! Мы придём, а вас не пустят.

— Решено, Селиван! Иди — рисуй. Без ошибок только!

Вадим встал на гусеницу, рывком вскочил в кабину бульдозера и сел за рычаги.

— Ты хорошо закрепил? — спросил он у Зямы.

Тот сделал кислое лицо — что за вопрос?!

— Тогда отвали!

Бульдозер выбросил синий клубок дыма из торчащей в небо трубы, враскачку направился к полигону.

Упоров бережно опустил клык в грунт и пошёл на малой скорости, ощущая тугое сопротивление. Он отработал минут двадцать, подъехав к ремонтной базе, сказал:

— Штука нужная. Мощи не хватает. Но ты молодец, Иосиф!

Упоров выпрыгнул из кабины, а Ираклий его спросил:

— Зачем нам людоед, Вадим? Лишний «сухарь» в бригаде.

— Он с руками. Для нужных людей может нужное сделать. Приближается каше время.

— Барончик — мразь.

— Слыхал, Иосиф? — спросил Упоров Гнатюка. — Скажи своим ребятам, чтобы приглядели. Жалости он не стоит…

Гнатюк кивнул, как будто речь шла о пустячной услуге.

— Очень рад, Семён Кириллович! — приветствовал начальника участка Упоров.

— Напрасно радуетесь, — пробурчал в ответ большой рыхлый человек с роскошной, ниспадающей на плечи шевелюрой, — подводите меня, а числитесь в самых передовых. Сознанье где ваше?

— Как можно? Такого человека!

— Вы же при мне сказали Ключникову, чтобы он подобрал людей для рытья могил, — продолжал брюзжать с детской обидой Семён Кириллович. — Все бригады уже выделили, а Ключников говорит: «У нас нынче никто умирать не собирается!»

— Андрей, — крикнул Упоров, — иди сюда! Ты почему не отправил людей рыть могилы?!

— Так ведь все живы — здоровы, слава Богу. У кого ни спрашивал — никто умирать не собирается.

— О будущем думать надо, заключённый Ключников, — решил показать характер при поддержке бригадира Кузнец, — с перспективой. Нельзя людей хоронить в старых шахтах. Кощунственно!

— А что говорит партия? — ни с того ни с сего спросил Семена Кирилловича Ключник и хитро прищурился точно сам был парторгом. — На последнем Пленуме? А?!

— Что она говорит? — снизил тон начальник участка, обратившись взглядом за помощью к Упорову. Тот только пожал в ответ плечами.

— Вот-вот! Не следите за развитием генеральной линии, потому и не прислушиваетесь к массам культ личности культивируете. Вы член партии?

— Кандидат уже полгода.

Упоров тихонько отошёл от беседующих думая что начальник участка — большой трус, а от таких чего угодно можно ожидать. Но людей послать придётся как ни крути…

— Кандидат! Тем более надо с массами советоваться. Газеты вы хоть читаете? — у Ключика был искренне озабоченный вид.

— Читаю, — оправдывался Семён Кириллович — когда есть время.

— Значит, у вас — склероз, — зэк похлопал себе по лбу ладонью. — Болезнь есть такая. Ленин им тоже хворал, до того маялся, что забыл, перед тем как отбросить хвост, сказать этим полудурьям, куда нас вести. Они повезли на Колыму. А он наверняка думал про Крым. Склероз! У меня на Мольдяке был кент из воров-идеалистов, так тот на сходках радовался, ну прямо как пионер: «Колыма — самая населённая часть планеты!» Будто это его личное достижение, будто партия здесь ни при чем. Вот такой был задавака. Грохнул его по запарке…

Семён Кириллович вздрогнул, судорожно проглотил слюну.

— Вы же знаете, как это делается?! Ну, не будем говорить о грустном, гражданин начальник. Непременно займитесь материалами последнего Пленума. Принципиальный, взыскательный разговор, вдохновляющее постановление! А Никита Сергеевич! Слов нет. Трудно с ним империалистам…

— Да у меня тут тёща приехала, — заныл Семён Кириллович, — как снег на голову!

— О! Это почти война. Вы квартиру-то отремонтировали? Нет! Мы вам кое-что из мебелишки сообразим. Не надо паники, гражданин начальник. Свои люди не должны обижать друг друга отказами. Управимся с могилами…

— Да уж ладно — найду людей. Сниму с водокачки. Чифирят целыми днями и ничего не делают!

— Вы будете большим руководителем, Семён Кириллович, — проникновенно поведал начальнику участка Ключик, — большим! Верите — нет? Предсказал своему участковому трагедию. Все — в масть: пистолет потерял но пьянке. За тот пистолет меня и устроили… Ну, всего вам доброго. Тёще привет передайте!

— Непременно, Ключников, непременно, — Семён Кириллович думает о брошенном вскользь предложении зэка, — мне бы в первую очередь — буфетик необходим: вся посуда на полу.

— Буфетик? О чем вы говорите?! Уже изготавливается.

Зэк — существо чутьистое, несмотря на беспородность, а порой и малограмотность, удивительно тонкое и наблюдательное. Неволя развязывает в нём проникающее тайномыслие. Чёрное оно, коварное, но существует, и им он нащупывает в другом человеке, допустим, вольном, наличие притаившейся страстишки. Ведь в самой серединочке укрылось, ан нет — распознал. Как удалось, сам себе разъяснить не может, и крадётся к ней лунатиком босиком по козырьку крыши. Куда ж тому дикому зверю до стоически терпеливого упорства лишённого судьбы каторжанина!

Все двойное в человеке — ловце: живёт в одном мире при строгом досмотре, а играет в другом, без образа, с холодным бесовским расчётом, зряче ориентируясь во внутреннем расположении жертвы, проникая всю глубину её тайны своим осторожным взглядом.

Вот он заприметил в темноте алмазно-чёрные глазки страстишки. Мягко поманил без звука, без посул, одним внутренним намерением, чуть погодя, дыхнул на неё желанием ей угодить. Она зашевелилась, поползла на призыв голодной змеёй. Вдруг замерла, как навсегда, окаменела. Другой ловец не сдержится — схватит.

(Кто же змею хватает?!) И нет того ловца. Настоящий-то ловец, кому, может, и свобода не дороже самой игры, потерпит, помучается, не отзовётся на страсть собственную, будет терпеливо дожидаться взаимности и греть её, липкую, грязную, поощряя к доверию.

Аркадий Ануфриевич Львов не поделился даже со сходкою: каким чутьём коснулся паршивой склонности к извращениям начальника конвоя Лисина, о котором на Валаганахе говорили — «человек без нервов». Нервы нашлись, страстишка обнаружилась. Вор не пошёл сообщать о ней в политотдел Управления, а сказал, передавая туалетное мыло и дорогой одеколон освободившемуся с поражением в правах Тофику Енгибаряну:

— Ты, красивый, сильный мужчина. Ты должен ему понравиться.

Тофик кивнул. Он знал, кому можно возражать…

— У тебя не должно быть срыва. Запомни — ты его любишь. О другом не надо думать.

Воспитанный, сдержанный Аркадий Ануфриевич был на этот раз почти жесток и выражался ясно: он ничего не сможет простить Тофику.

Бывший зэк сумел оказаться рядом с железным майором, а тот не сумел устоять перед искушением.

Страсть выпрыгнула из своего укрытия на волю, опрокинула в нём весь прежний порядок. Настало время тайных свиданий, озорного любопытства, клятв и ревнивых взглядов. Позднее человек без нервов «сел на иглу». Он познал все сладости греха, и когда ему был предъявлен счёт, ответил согласием оказать услугу ворам. Не переживая, без маеты и сомнений, как будто ждал этой минуты, чтобы окончательно стряхнуть придуманные сложности, отдаваться целиком пороку. Лисин не юлил перед внезапно объявившимся Львовым, потребовав дать слово вора. Аркадий Ануфриевич дал своё слово, хотя «медвежатник» и не совсем вор, но не принял протянутой руки, плюнул под ноги растерявшегося майора со всем презрением, на какое был способен человек, уже ненавидящий своё создание.

Цель достигнута, победитель уходит оскорблённым…

Тогда-то, в день начала Петрова поста, и состоялся знаменитый воровской побег с рабочей зоны Валаганаха. Колыма замерла. Это тебе не оголодавшее мужичьё.