Туманы Авалона - Брэдли Мэрион Зиммер - Страница 156

– Балин отказывается видеть, что она умирает, госпожа моя… то есть матушка. Все упрямо твердит, что она поправится. Я так надеялся, что она отмучается осенью, когда все мы заболели лихорадкой, да только она всегда была такая сильная… – Балан покачал головой; его бычья шея побагровела от натуги. На глазах выступили слезы; Балан поспешно смахнул их прочь. Спустя некоторое время Вивиана велела всем выйти, сославшись на то, что больной необходим отдых.

– Попрощайся с сыновьями, Присцилла, и благослови их, – велела Владычица, и глаза Присциллы слабо вспыхнули.

– Хотелось бы мне, чтобы мы и впрямь простились навеки, пока мне хуже не стало… не хочу я, чтобы они видели меня такой, как нынче утром, – пробормотала она, и во взгляде ее Вивиана прочла ужас. Она склонилась к уху больной и мягко проговорила:

– Думаю, могу пообещать избавить тебя от боли, моя дорогая, если именно такого конца ты хочешь.

– Пожалуйста, – взмолилась умирающая, и похожие на птичьи когти пальцы настойчиво стиснули руку Владычицы.

– Тогда я оставлю тебя с сыновьями, – успокаивающе проговорила Вивиана, – ибо они оба – твои сыновья, дорогая моя, даже если и родила ты лишь одного. – И Владычица вышла из комнаты. Снаружи ждал Гаван.

– Принесите мои переметные сумы, – потребовала Вивиана и, получив желаемое, порылась в одном из карманов. А затем обернулась к хозяину дома. – Сейчас ей ненадолго сделалось легче, но дальнейшее не в моих силах; я могу лишь положить конец ее мукам. Думается мне, именно этого она и желает.

– Значит, надежды нет никакой?

– Никакой. Для нее ничего не осталось в этой жизни, кроме страданий, и не думаю я, что Богу вашему угодно продлить ее муки.

– Она часто говорила… часто жалела о том, что у нее недостало мужества броситься в реку, пока еще были силы дойти до берега, – проговорил потрясенный Гаван.

– Значит, пора ей уйти с миром, – тихо произнесла Вивиана, – но я хочу, чтобы ты знал: все, что я делаю, я делаю с ее собственного согласия…

– Госпожа, – промолвил Гаван, – я всегда тебе доверял, а моя жена любит тебя всей душою и тоже верит тебе безоговорочно. Большего я не прошу. Если на этом муки ее закончатся, я знаю, что она станет благословлять тебя. – И с искаженным от горя лицом он вновь проследовал за Вивианой во внутреннюю комнату. Присцилла тихо беседовала с Балином; вот она выпустила ладонь сына, и тот, рыдая, подошел к отцу. Умирающая протянула изможденную руку Балану и срывающимся голосом произнесла:

– И ты тоже был мне хорошим сыном, мальчик мой. Присматривай за своим приемным братом и, прошу тебя, помолись за мою душу.

– Обещаю, матушка, – отозвался Балан и нагнулся было обнять ее, но больная тихонько вскрикнула от боли и страха, так что юноша ограничился тем, что осторожно пожал ее иссохшую руку.

– Лекарство для тебя готово, Присцилла, – промолвила Вивиана. – Пожелай всем доброй ночи и засыпай…

– Я так устала, – пожаловалась умирающая. – До чего отрадно будет заснуть… благословляю тебя, Владычица, и твою Богиню тоже…

– Во имя той, что дарует милосердие, – прошептала Вивиана, приподнимая Присцилле голову так, чтобы она могла проглотить снадобье.

– Я боюсь отпить… лекарство горькое, и, стоит мне что-нибудь проглотить, тут же возвращается боль… – выдохнула Присцилла.

– Клянусь тебе, сестра моя, как только ты это выпьешь, никакой боли больше не будет, – твердо заверила Вивиана, наклоняя чашу. Присцилла сделала глоток – и из последних сил погладила Вивиану по щеке.

– Поцелуй и ты меня на прощанье, Владычица, – промолвила она со страдальческой улыбкой, и Вивиана прикоснулась губами к морщинистому лбу.

«Я дарила жизнь, а теперь я прихожу в обличий Старухи Смерти… Матерь, я делаю для нее лишь то, чего однажды пожелаю для себя», – подумала Вивиана, вздрогнув, точно от холода, подняла глаза – и встретила хмурый взгляд Балина.

– Пойдем, – тихо проговорила она. – Пусть она отдыхает.

Все вышли за дверь. Остался только Гаван; рука его по-прежнему покоилась в жениных пальцах. Что ж, ему и должно остаться с нею, согласилась про себя Вивиана.

Служанки уже накрыли ужин. Вивиана уселась на отведенное ей место и принялась за еду: сказывалась усталость долгого пути.

– А вы, никак, за один день домчались от Артурова двора в Каэрлеоне, мальчики? – спросила она и не сдержала улыбки: «мальчики» давно превратились во взрослых мужей!

– Да уж, от самого Каэрлеона, – подтвердил Балан, – и скачка была – не приведи Господь, по дождю и холоду! – Он положил себе соленой рыбы, намазал на хлеб масло, пододвинул деревянное блюдо Балину. – Ты ничего не ешь, братец.

Балин содрогнулся.

– Мне кусок в горло нейдет, когда матери нашей так недужится. Но, благодарение Господу, теперь, когда приехала ты, Владычица, она вскорости поправится, ведь так? В прошлый раз твои снадобья ей очень помогли, просто чудо свершили; так что ей и теперь станет лучше, верно?

Вивиана уставилась на него во все глаза: неужто Балин так ничего и не понял?

– Лучший исход для нее – в том, что она наконец отправится к Господу и пребудет с ним отныне и навеки, Балин.

Юноша поднял глаза.

– Нет! Она не умрет, – воскликнул он. Его румяное лицо исказилось от ужаса. – Госпожа, скажи, что ты ей поможешь, ты не допустишь ее смерти…

– Я – не всесильный Господь, и жизнь и смерть – не в моей власти, – сурово ответствовала Вивиана. – Или ты предпочел бы, чтобы она мучилась подольше?

– Но ведь ты искушена во всяческой магии и чародействе, – яростно протестовал Балин. – Зачем же ты приехала, если не для того, чтобы исцелить ее? Я своими ушами слышал, как ты только что уверяла, будто можешь избавить ее от боли…

– От недуга, что истерзал твою матушку, есть лишь одно лекарство, – промолвила Вивиана, сочувственно кладя руку на плечо Балина, – а имя ему – милосердие.

– Балин, довольно, – прикрикнул Балан, накрывая широкой мозолистой ладонью руку приемного брата. – Ты в самом деле хотел бы, чтобы она страдала и дальше?

Но Балин, вскинув голову, пепелил гостью взглядом.

– Итак, ты пользовалась своими чародейскими фокусами, чтобы исцелять ее во славу своей злобной дьяволицы-Богини, – заорал он, – а теперь, когда выгоды в том более нет, ты позволишь ей умереть…