Туманы Авалона - Брэдли Мэрион Зиммер - Страница 97

Игрейна заморгала, за последние дни она слишком много плакала, поняла Моргейна.

– Я счастлива за Артура… – промолвила она, но голос ее прервался, слова словно не шли с языка. Моргейна погладила мать по плечу, но про себя подосадовала: вот всегда так, всегда, сколько она себя помнила, мать совсем не думала о детях, только об Утере, Утере… Даже теперь, когда Утер мертв и покоится в гробу, мать готова оттолкнуть и ее, и Артура ради памяти мужчины, которого она любила так сильно, что забывала обо всем на свете. Не без облегчения девушка обернулась к Моргаузе:

– Вивиана рассказывала, у тебя сыновья…

– Верно, – кивнула Моргауза, – хотя почти все они еще слишком малы: они здесь, на руках у женщин. Но старший готов принести клятву верности королю. Если Артур погибнет в битве – а этой судьбы не избежал сам Утер, – мой Гавейн – его ближайший родич, разве что у тебя, Моргейна, тоже есть сын… Нет? А что, жрицы Авалона дают обет целомудрия, раз в твои годы ты еще не подарила Богине ни сына, ни дочери? Или ты разделяешь судьбу матери и дети твои умирали при рождении? Прости, Игрейна… мне не следовало напоминать…

Игрейна смахнула слезы.

– Не должно бы мне рыдать, противясь воле Господа, мне дано куда больше, чем многим женщинам. У меня есть дочь, она служит Богине, для которой растили меня, у меня есть сын, которого завтра увенчают отцовской короной. А прочие мои дети на лоне Господнем.

«Во имя Богини, – думала про себя Моргейна, – это надо же так представлять себе Бога – в окружении мертвецов всех поколений!» Девушка знала, что это всего лишь фигура речи, утешение скорбящей матери, однако кощунственность самой этой мысли задела ее за живое. Вспомнив, что Моргауза задала ей вопрос, она покачала головой.

– Нет, Моргауза, детей у меня нет и не было – вплоть до Белтайна этого года я берегла девственность для Богини. – Моргейна прикусила язык: ни слова больше! Игрейна – девушке просто не верилось, что мать ее настолько христианка! – пришла бы в ужас при одной мысли об обряде, в котором Моргейна сыграла роль Богини для собственного брата.

И тут на нее вновь накатил ужас – еще более леденящий, нежели в первый раз, – а вслед за ним нахлынула тошнота. Обряд совершался при полной луне, и хотя с тех пор луна убыла, и округлилась, и убыла снова, крови темной луны у Моргейны так и не пришли, более того, никаких признаков приближения месячных девушка не ощущала. Этому Моргейна только радовалось, списав все на воздействие великой магии, и вплоть до сего момента никакое иное объяснение в мысли ее даже не закрадывалось.

«Обряд во имя обновления – чтобы земля в изобилии рожала хлеб и чтобы не оставались бесплодными женщины племени». Моргейна все это знала. Однако в слепоте своей и гордыне она возомнила, что на жрицу, на саму Богиню, предназначение ритуала, пожалуй, и не распространяется. Однако же видела она, как прочие молодые жрицы после этих обрядов бледнели и чахли, а потом расцветали, вынашивая свой собственный, наливающийся жизнью плод, на ее глазах на свет появлялись дети, некоторым ее умелые пальцы жрицы помогали при родах. И однако же, в неразумной ее слепоте, ни разу не приходило ей в голову, что и она могла выйти из обряда с отягченным чревом.

Ощущая на себе проницательный взгляд Моргаузы, Моргейна вдохнула поглубже и деланно зевнула, оправдывая тем самым затянувшееся молчание.

– Я выехала на рассвете, даже не позавтракав, – промолвила она. – Мне бы подкрепиться.

Игрейна тут же принялась извиняться и послала своих прислужниц за хлебом и ячменным пивом. Моргейна заставила себя поесть, хотя от еды ее слегка затошнило. И теперь она знала почему.

«Богиня! Матерь-Богиня! Вивиана знала, что такое возможно, однако ж не пощадила меня!» Моргейна знала, что должно делать – причем как можно быстрее, однако ж в течение трех дней Артуровой коронации ей не удастся осуществить задуманное, ведь здесь негде взять корешки и травы, из тех, что растут на Авалоне, более того, хворать сейчас не время. Все существо Моргейны протестовало против насилия и недуга, однако пойти на это придется, причем не откладывая, иначе к зимнему солнцестоянию она родит сына сыну собственной матери. Более того, Игрейна ничего не должна узнать, самая мысль об этом покажется ей невыразимо порочной.

Моргейна заставляла себя есть, беседовать о пустяках и сплетничать, как это водится у женщин. Она тараторила без умолку – а ум ее не знал отдыха. Да-да, то отменное льняное полотно, из которого пошито ее платье, соткано на Авалоне; такого полотна больше нигде не сыщешь; может, это лен на Озере такой: волокно дает крепкое, длинное и белое, как нигде. Однако в душе Моргейна напряженно размышляла: «Артуру нельзя ничего знать, на коронации у него и без того забот довольно. Если я сумею выдержать это бремя и промолчать, чтобы не отягощать ему душу, так я и поступлю». Да, она обучалась игре на арфе – право же, матушка, что за нелепость, с какой это стати женщине музыка не пристала. Даже если в Писании где-то сказано, что женщинам должно хранить молчание в церкви, это же возмутительно – думать, будто слух Господа оскорбит голос женщины, воспевающей ему славословие; разве Его собственная мать не возвысила голос и не вознесла хвалу, узнав, что ей суждено родить дитя от Духа Святого? Моргейна взяла в руки арфу и запела для матери, однако мелодия звенела отчаянием: она знала не хуже Вивианы, что ей суждено стать следующей Владычицей Авалона и она должна Богине хотя бы одну дочь. Нечестие – изгонять плод, зачатый в Великом Браке. А что прикажете делать? Мать христианского Бога возрадовалась Богу, подарившему ей дитя, Моргейна же могла лишь горько проклинать про себя Бога, принявшего обличие неведомого ей брата… Девушка привыкла жить как бы на двух уровнях сразу, но даже так губы ее побелели от напряжения, а голос звучал вымученно. Так что она только порадовалась, когда Моргауза ее перебила.

– Моргейна, поешь ты просто чудесно, надеюсь послушать тебя и при своем дворе. А ты, Игрейна, надеюсь увидеться с тобою еще не раз и не два до того, как торжественный пир подойдет к концу, но сейчас мне надо вернуться, поглядеть, как там мой малыш. Я тоже не большая любительница монастырских колоколов и бесконечных молитв, а Моргейна устала с дороги. Думаю, уведу-ка я ее в мой шатер, пусть приляжет, чтобы с утра, на Артуровой коронации, быть бодрой и свежей.