Вспомни о Флебе - Бэнкс Иэн М. - Страница 105

– Замечательное развлечение, – сказала Бальведа. – Мы могли бы ездить тут кругами до бесконечности.

– Без меня, – сказал Авигер, отворачиваясь от Хорзы и глядя на агента Культуры. – Я возвращаюсь на «ТЧВ». Не собираюсь я искать этот чертов компьютер.

– Хорошая мысль. – Йелсон поглядела на старика. – Мы могли бы сделать тебя кем-то вроде конвоира и послать наверх вместе с Ксоксарле. Только ты и он.

– Я пойду один, – понизив голос, ответил Авигер, избегая взгляда Йелсон. – Я не боюсь одиночества.

Ксоксарле прислушивался к чужой речи. Такие писклявые, скрипучие голоса. Он снова проверил свои путы. Провод на плечах, бедрах и запястьях на несколько миллиметров врезался в кератин. Он чувствовал туповатую боль, но это можно было пережить. Он потихоньку вгрызался в провод, перетирал его со всей своей силой в тех местах, где тот натянулся сильнее всего: он намеренно истирал роговое вещество, защищавшее тело. Когда его привязывали, он набрал в грудь побольше воздуха и напряг все свои мускулы, что дало ему минимальный простор для движения. Но этого простора требовалось чуть больше, если он хотел получить хоть какую-то возможность освободиться от пут.

У него не было плана, он не представлял себе, сколько прошло времени, не знал, когда представится возможность, но что еще ему оставалось? Стоять там, как чучело, как пай-мальчик? А эти ползучие мягкотелые черви тем временем будут почесывать свою тонкую кожу и пытаться найти Разум. Нет, воин не может позволить себе такого, он зашел слишком далеко, видел слишком много смертей…

– Эй! – Вабслин открыл маленькое окошко на верхнем этаже поезда и высунулся из него. – Эти лифты работают! Я поднялся на одном из них! Все действует!

– Ура! – махнула ему Йелсон. – Отлично, Вабслин.

Инженер исчез в окне и отправился в путешествие по поезду, проверяя, тестируя, исследуя оборудование и пульты управления.

– Впечатляет, правда? – сказала Бальведа, обращаясь ко всем сразу. – С поправкой на время.

Хорза кивнул, медленно оглядывая поезд. Он сделал последний глоток из контейнера, положил его на паллету и встал.

– Да, впечатляет. Только что-то им это не очень помогло.

Квайанорл тащился вверх по пандусу.

В атмосфере станции висела пелена дыма, почти неподвижная в застоявшемся воздухе. Правда, в поезде работала вентиляция, и внутри серо-голубой дымки наблюдалось некоторое движение – в тех местах, где через открытые окна и двери из вагонов выдувало едкий туман. Он замещался воздухом, который засасывали внутрь поезда системы кондиционирования и фильтрации.

Квайанорл тащился через куски и целые фрагменты стены, обломки поезда и даже через части собственного скафандра. Движение давалось ему нелегко и было медленным; к тому же он боялся, что умрет, даже не успев добраться до поезда.

От ног не было никакой пользы. Может быть, ему было бы легче, если бы и две другие оторвало целиком.

Он полз с помощью одной целой руки, хватаясь за кромку пандуса и подтягивая себя изо всех сил.

После каждого движения тело его пронзала мучительная боль. Он рассчитывал, что с каждым подтягиванием боль будет уменьшаться, но этого не происходило; ему казалось, что в те – слишком долгие – секунды, когда он волочил свое переломанное, кровоточащее тело по усыпанному осколками пандусу, вдоль его кромки, все сосуды в организме наполнялись кислотой. Он тряс головой и бормотал что-то себе под нос. Он чувствовал, как кровь вытекает сквозь трещины в теле, которые слегка залечились, пока он лежал без движения, а теперь снова разошлись. Он чувствовал, как слезы сочатся из единственного глаза, ощущал медленный ток целительной жидкости в том месте, где находился второй глаз, теперь вырванный.

Перед ним сквозь яркий туман светилась дверь; через нее шел слабый воздушный поток, образуя в дыму вихри. Ноги тащились следом за телом, а грудь скафандра пропахала небольшую борозду в обломках на поверхности пандуса. Вновь и вновь он хватался за кромку пандуса, подтягивая себя.

Он старался не кричать – не потому, что боялся быть услышанным, ведь здесь никого не было; всю его жизнь, с того момента, когда он впервые самостоятельно встал на ноги, его учили страдать молча. Он пытался; он помнил, как гнездовой кверл и родительница-мать учили его не кричать и как ему было стыдно ослушаться их, но иногда у него не получалось. Иногда боль выдавливала из него крик.

На потолке станции горели не все световые панели – часть их была разбита случайными выстрелами. Он видел дыры и царапины в сверкающем корпусе поезда и не мог себе представить, насколько этот поезд поврежден, но остановиться уже не мог. Он должен был продолжать.

Он слышал поезд. Он прислушивался к нему, как охотник – к дикому зверю. Поезд был живым: покалеченным – судя по звуку некоторых двигателей, они были повреждены, – но живым. Умирал не поезд, а он, но он был исполнен решимости сделать все, чтобы поймать этого зверя.

– Что скажешь? – спросил Хорза Вабслина.

Он нашел инженера под одним из вагонов поезда – тот висел вверх ногами, проверяя ходовую часть. Хорза попросил Вабслина взглянуть на маленький прибор в грудной части его скафандра, где и находился масс-детектор.

– Не знаю, – сказал Вабслин, покачав головой. Щиток его шлема был опущен, и Вабслин с помощью экрана увеличивал изображение детектора. – Он слишком мал. Чтобы его толком обследовать, необходимо взять его на «ТЧВ». У меня с собой нет всех нужных инструментов. Никаких явных повреждений не видно. Может быть, на него воздействуют реакторы.

– Черт! Значит, придется искать, – сказал Хорза. Вабслин закрыл маленькое смотровое окошко на груди его скафандра, откинулся назад и поднял щиток шлема.

– Проблема только в том, – мрачно произнес он, что если дело в помехах от реактора, то отправляться на поиски Разума в поезде не имеет смысла. Нам нужно воспользоваться транзитной трубой.

– Сначала мы обыщем станцию, – сказал Хорза и встал.

Через окно на другой стороне платформы он видел Йелсон – та стояла, наблюдая за Бальведой, которая ходила взад-вперед по туннелю. Авигер по-прежнему сидел на паллете. Ксоксарле стоял, привязанный к опоре въездного пандуса.

– А что, если я поднимусь в кабину машиниста? – спросил Вабслин.

Хорза посмотрел в широкое, открытое лицо инженера.

– Давай, почему нет? Только не пытайся пока сдвинуть его с места.

– Хорошо, – сказал Вабслин со счастливым видом.

– Мутатор, – сказал Ксоксарле Хорзе, спускавшемуся по пандусу.

– Что?

– Провода. Они слишком туго затянуты. Врезаются в меня.

Хорза внимательно осмотрел провода, которыми были обвязаны руки идиранина.

– Вот беда, – сказал он.

– Они врезаются мне в плечи, в ноги и запястья. Если это будет продолжаться, они перетрут мои кровеносные сосуды. Не хотелось бы умирать такой некрасивой смертью. Лучше выстрели мне в голову: это медленное перерезание недостойно воина. Я говорю это тебе только потому, что начинаю верить твоим словам – ты, кажется, в самом деле собираешься доставить меня на флот.

Хорза зашел за спину Ксоксарле, чтобы посмотреть, как провода впиваются в запястья идиранина. Тот говорил правду: провода вошли в него, как забор – в кору дерева. Мутатор нахмурился.

– Я такого никогда не видел, – сказал он неподвижному затылку идиранина. – Ты что это задумал? На самом деле твоя кожа гораздо прочнее.

– Ничего я не задумал, гуманоид, – устало сказал Ксоксарле и тяжело вздохнул. – Тело мое искалечено и пытается восстановиться. Стараясь восстановить поврежденные органы, оно по необходимости становится более податливым, менее жестким. Но если ты мне не веришь, забудь об этом. Только помни, что я тебя предупреждал.

– Я подумаю об этом, – сказал Хорза. – Если станет совсем худо – крикни мне.

Он отступил от опоры, сойдя на пол, и направился к остальным.