Месть драконов. Закованный эльф - Хеннен Бернхард - Страница 165

Неподалеку от дома стояли вишни в цвету. Теперь Талавайн отчетливо ощутил множество заклинаний, сплетенных для того, чтобы подчинить естественное течение времени желанию хозяина дома. Он едва не забыл о том, как сильно его отец любит игры, как много для него значит возможность подчинять себе все вокруг. Это было одной из причин того, почему больше века тому назад он сбежал в Голубой чертог. Тогда он хотел убежать от тирании. А теперь это было единственным местом в Альвенмарке, куда он мог пойти. В любом другом месте его схватят. И именно его отец-тиран, тень, лежавшая на всем его детстве, утратил эту власть над ним навеки. Поэтому он и приехал сюда. Талавайн не знал, поможет ли ему Солайн. Он был уверен лишь в том, что надеть на него путы князь не сможет.

Из-под копыт жеребца брызнула мелкая белая галька, заставляя перейти на более спокойный бег. Под колоннадой левого крыла имения показались два силена — козлоногие бездельники с густыми бородами и зелеными, как лес, глазами с хитрыми искорками. Один из них бросился к усыпанной галькой дорожке, чтобы принять поводья его вороного.

— Позволишь поставить твоего коня в стойло, господин?

Талавайн невольно усмехнулся. Называть его господином и при этом обращаться к нему на «ты» было необычайно деликатно для силена. Должно быть, таково влияние отца, который, без сомнения, так же навязал свою волю обоим забиякам, как и природе окружавшей дом поляны. Когда он был здесь в последний раз, оба они еще не состояли у отца на службе. Это было, пожалуй… лет четырнадцать назад.

«Да, именно столько времени я здесь не бывал», — ошеломленно подумал он. Время пролетело незаметно.

— Вытри его насухо и дай немного овса, — приказал Талавайн, спешиваясь. Он вошел под колоннаду и махнул рукой второму силену. — Отведи меня к князю Солайну.

Козлоногий смерил его мрачным взглядом.

— Думаю, князь не в настроении принимать чужаков. Он уединился. А просителей он будет принимать завтра.

— Доложи, что к нему на прием явился его сын Талавайн, возможно, он смилостивится.

Силен сдвинул кустистые брови и подозрительно оглядел его с ног до головы.

— Ты не умер?

Талавайн улыбнулся, оглядывая себя.

— Судя по всему, нет.

— Но все… — Силен запнулся, мгновение боролся с собой, а затем продолжил: — Конечно, твой отец примет тебя, молодой господин.

Он развернулся и, стуча копытами, побежал в южное крыло. Там он открыл дверь, ведущую в длинный коридор, и остановился.

— Ты найдешь отца в маленькой библиотеке за танцевальным залом. В это время дня он всегда там, смотрит на море. Возможно, лучше будет, если ты сам пойдешь к нему, молодой господин. Скорее всего, он не поверит мне, если я сообщу о твоем прибытии.

Похоже, отец стал еще худшим тираном, раз силен так его боится. Козлоногий слуга поклонился, и Талавайн вошел в коридор. Залитый светом коридор, тянувшийся почти вдоль всего южного крыла, насчитывал почти тридцать шагов в длину. В стенных нишах стояли статуи, работы лучших мастеров Аркадии. Талавайн обнаружил две новых статуи, добавившиеся с его прошлого визита. Одна изображала согнувшегося атлета, растягивавшего мышцы на ногах. Вторая — охотника с опущенным луком. Оба — обнаженные мужчины.

Усмехнувшись, он вспомнил комментарии двух своих младших сестер по поводу обнаженных мужчин. Как они хихикали и краснели. В детстве они часто играли здесь в прятки и при этом прятались за постаменты статуй. Как-то раз его младший брат случайно отломал палец мраморному кобольду. В наказание за это их отец, Солайн, на три дня запер его без света в фамильном склепе. Все просьбы и мольбы не могли заставить его изменить решение. Когда Асфахаль отсидел наказание, его было не узнать. В тот же день он нарочно отрубил руку одной из самых любимых статуй отца. После этого украл коня и навеки ушел из дома. Ему было всего семнадцать. Еще совсем ребенок, поскольку обычно эльфы покидали отчий дом примерно после пятидесяти, чтобы начать собственный путь.

Талавайн ускорил шаг. Внезапно всплывающие воспоминания стали ему неприятны. Он старался забыть о столь многом. Более десяти лет не думал об отце, братьях и сестрах. А теперь пришел, поскольку хотел попросить об услуге, которую ему никто больше не окажет. Провел рукой по тубусу с картой, которую нес за спиной, как колчан.

Дойдя до двери в маленькую библиотеку, он открыл ее, не постучавшись. Отец стоял у одного из больших окон, выходивших на море, со скрещенными на груди руками. Он не обернулся, хотя наверняка слышал, что кто-то вошел в комнату. Его длинные серебристые волосы до плеч поддерживал безыскусный золотой обруч. На нем был длинный халат прямого покроя из тонкой ткани цвета бутылочного стекла, выглядевший в точности так же, как помнилось Талавайну в детстве.

— Рад видеть вас в добром здравии, — торжественно произнес Талавайн. Сердечных приветствий отец не любил.

Солайн медленно обернулся к нему. Левая бровь слегка приподнялась. Сказать, что это означает — удивление или же недовольство — Талавайн не мог.

— Вижу, ты пропустил собственную смерть, сын мой, — он мягко кивнул, на его бледных губах мелькнула тень улыбки. — Отрадно.

Чувства, которое должно было выражать это слово, в голосе Солайна не слышалось.

С момента их последней встречи лицо отца стало уже. На мраморно-белой коже отчетливо проявлялись его высокие скулы. Когда-то Асфахаль сказал, что отец сам похож на одну из своих статуй, только сердце его еще тверже, чем камень.

— Боюсь, не совсем понимаю, что вы имеете в виду, когда говорите, что я пропустил собственную смерть, отец.

— Значит, ты только вернулся, — рассудительно, не вдаваясь в дальнейшие объяснения, заявил отец. — На ваши дерзкие колкости ответили разрушительным ударом.

— О чем ты говоришь?

— О беде, которую накликали на нас эльфы Голубого чертога! — Он перешел на тот же тон, которым когда-то объявил Асфахалю то, что запрет его в фамильном склепе. — Из-за того, что вы раздразнили их, девантары перешли последнюю черту. Они явились в Альвенмарк и уничтожили Голубой чертог! Все те глупцы, с которыми ты связался, мертвы. Девантары убили даже Небесного. И судя по тому, что я слышал, они тщательно зачистили территорию от шпионов, которые отправились на Дайю и в своем безумии наивно полагали, будто укрылись от девантаров.

Талавайну показалось, что земля ушла из-под ног. Он отступил на шаг, оперся на один из книжных шкафов.

— Этого не может быть… — пробормотал он. И, тем не менее, это объясняло все. — Небесный…

— Его погребло в одном из ваших подземных чертогов, под горой камня, — безжалостно продолжал отец. — Твои небесные змеи страдают высокомерием. Только потому, что альвы предоставили им одним заботиться о делах собственного творения, они еще далеко не боги, в отличие от девантаров. Это все равно как если бы мой привратник вдруг возомнил себя строителем и вообще главным во всем дворце только потому, что я передал ему на хранение ключи.

Талавайн умоляюще поднял руки.

— Оставьте это, отец. Довольно! У меня погибло много добрых друзей. Избавьте меня от вашего сарказма. Я не хочу… — Голос его прервался.

Голубой чертог разрушен! Он просто не мог себе этого вообразить. Они были глазами и ушами небесных змеев. Как они могли не заметить, что девантары задумали уничтожить их! Неужели отец прав? Неужели они стали чересчур тщеславными и самоуверенными, чтобы обращать внимание на опасности, которые накликали собственными поступками?

— Сядь, — отец указал на кресло у камина. — Ты выглядишь очень усталым. Может быть, велеть принести тебе что-нибудь выпить? — Тон его голоса по-прежнему был холодным и отстраненным, но это были самые сочувственные слова, которые ему когда-либо доводилось слышать от отца.

Талавайн опустился на мягкую кожу. Уставился в камин, на сметенный пепел, пытаясь снова выстроить мир, где было потеряно все, ради чего он жил на протяжении последних десятилетий.

— Ты собираешься уйти снова, верно?