Преумножающий дары (СИ) - Драфтер Ули Александрия - Страница 54

Я киваю ему. Я готов помочь.

Переговорив с полукровками, отмечаю, на сколько сложно в них переплетена энергия демов и деманонов. С одной стороны они сильны, как представители первого ранга, тела их несут первичную стабилизацию. И в то же время они более легко взаимодействуют с энергией нейтрально уровня, чего нет даже у уроженцев первых уровней. Возможно, Раон прав — их существование может стать ценным опытом. Вот только как подвести к пониманию этого даже моего Куратора я не знаю.

— Что на счет независимой параллели? — начинаю с самого простого варианта.

— Она открыта, но направление к ней знали только старшие повстанцы, — говорит Утс, — на сколько мне известно, условия в ней приближены к тем, что здесь.

Я смотрю на Раона — примет ли он предложение о переселении? Тот колеблется.

— Это может быть временная мера, — пытаюсь объяснить, — после восстания Уровни могут ужесточить контроль и вам просто не удастся скрыться здесь, — затем добавляю, — Я постараюсь решить ваш вопрос как можно более быстро и вам не нужно будет больше прятаться.

Он вздыхает, тем не менее, соглашаясь.

— Осталось дело за малым — выяснить координаты параллели, — говорит Утс.

— Несколько из старших сейчас в изоляторе, — говорю, понимая, что теперь настает время моей функции, — думаю, они смогут кое-что рассказать.

Часть 79. Разговор по душам

В изоляторе действительно пребывало трое старших по рангу бунтовщика. Именно они и интересовали меня. По распоряжению, функционалы моего взвода отвели их в отдельное помещение, так же заизолировав его.

— Чтож, видимо наше общение нужно продолжить, — говорю, входя к ним, — только, как вы понимаете, методы будут несколько иные.

Все трое по моей просьбе оставлены свободными. Сопротивляться они в любом случае не смогут, потому как иначе, я применю боевую модификацию, а они, без какого либо резерва, будут полностью беззащитны.

— Меня интересует то, почему вы решились на столь отчаянный шаг, — они стоят, я сажусь на подготовленное железное кресло. Они пока молчат, один глядит сквозь меня, другие в сторону и под ноги, — я очень рассчитываю на ваше сотрудничество, потому как мне не хочется применять силу.

Один из них смеется. Я вопросительно смотрю на него. Все трое вступали со мной в контакт, поэтому я имею к ним личные счеты. Это они понимают.

— Что вас может веселить в таком положении? — намеренно-удивленно спрашиваю у него, — Возможно, я что-то не знаю? Так просветите.

— Наложник, — словно выплевывает это слово тот.

— От части, — улыбаюсь ему, — но для вас я сейчас аннигилятор.

Как я рад вернувшейся ко мне силе, как я рад сейчас этой функции, которая редко присваивается высшим функционалам. Как я рад власти, которую она дает. Двое оказываются обездвижены. Тот, что смел смеяться надо мной занимает мое место в кресле. Я пытал функционалов? Нет. Но самое время научиться.

Фиксаторы на кресле приковывают сидящего, обездвижив и сделав его доступным к моим манипуляциям. Но перед началом процедуры я обязан спросить.

— Я еще готов выслушать вас.

Он молчит, хотя, выразительность улыбки заметно убавилась. Значит, придется продолжать. В моих руках острая струна с утяжелителем на одном конце и рукоятью на другой. Первый замах и тонкий свист стальной плети прорывает воздух, а глубокий разрез плоть оболочки функционала. Он слабо вскрикивает, сквозь сжатые зубы: не ожидал — вот что я понимаю. Он не думал, что будет так тяжело. Это заставляет получить почти экстаз. Следующий удар, а потом еще один опьяняют мой разум видом страдания прикованного.

Раны функционала кровоточат, одежда пропитана алым. Он уже не сидит с надменным выражением лица. Голова опущена на грудь, дыхание тяжелое, хриплое.

— Ваше предложение, — поднимаю его голову за волосы. Их длина достаточная, до плеч, удобно держать, — мне продолжить или вы будете говорить.

Следом слышу оскорбления на диалекте параллели.

— Предельно ясно, — говорю ему, накладывая острую струну на его запястье. Рывок, и она с хрустом и потоком крови отделяется от его тела. В этот раз его крик громче, но я продолжаю. Дав справиться с первым болевым шоком, накладываю струну чуть выше пореза. Повторяю операцию. Он слабо вскрикивает, теперь почти не впадая в шоковое состояние. Следующее такое действие я выполняю почти сразу. Полноценный крик меня крайне радует. Но ответа нет. Вероятно, от него мне не удастся добиться ответа. Тогда, я хотя бы возмещу личные долги. Он вздрагивает, когда я ослабляю пояс его штанов. Еще не совсем осознавая моих намерений, поднимает взгляд на меня. Мне теперь безразличны его переживания. Опускаю петлю из струны меж его ног, надевая на орган контакта и резко затягиваю ее. Кровь его оболочки вырывается едва не фонтаном, он же начинает биться в судороге и, наконец, заговаривая.

— Будь ты проклят, энгах! — кричит он в агонии. Но мне его признания уже не интересны. Зажав одной рукой его нижнюю челюсть, другой ввожу в рот еще окровавленную струну. Еще мгновение, и он захлебывается в собственной крови, выплевывая изо рта остатки языка.

— Будь по сдержанней, — говорю ему, протирая и сворачивая струну, отхожу в сторону, выбирая металлический стержень с витым лезвием по боковой части, — я могу и продолжить.

Он понял намек, затихнув. Было слышно только клокотание крови в глотке при дыхании. Наглядный пример вышел неплохим, поэтому обращаюсь к двум другим, удерживаемых сейчас блокировкой. — Возможно, наш разговор будет более продуктивным, — говорю это, держа в руках стержень. Применить его я не побоюсь.

Наверно, мои методы устрашения оказались достаточными, потому как оба функционала назвали координаты параллели. Оба разные.

— Ну и кому из вас верить, — говорю я все еще примериваясь к стержню. Но на это информация от обоих иссякает. Прикованный же функционал в силу обстоятельств говорить не может. Я отправляю посланника с двумя версиями координат для проверки, в это время обоих приковываю к стене. Даже если они и дали правдивую информацию, просто так отпускать их я не собирался. Слишком тяжело далось мне пребывание в их плену.

Проверка дала результат. Одни координаты вели в неосвоенную, но зарегистрированную параллель, другие не определялись. Найденная параллель, конечно, подходила, но прибывать в ней долго без обнаружения все равно не удастся.

— Похоже, мои уговоры на вас не подействовали, — говорю заключенным функционалам, — Как мне поступить — продолжить, или вы найдете верный ответ на мой вопрос, — подхожу к каждому, частично снимая изоляцию, чтобы они могли говорить, — Каковы координаты параллели?

— Это все, что нам известно, — отвечает один.

— Вы знали разные варианты, или просто пытаетесь меня запутать? — из инвентаря я выбираю копье, с винтовой насечкой. Пока я примериваюсь к его длине и весу, предоставляю им самим догадаться о его назначении.

— Мы могли запомнить не точно, — говорит второй. Его аура уже подернулась вуалью страха, но мне этого мало. Контролируя длину цепей на его скобах опускаю его так, что бы он стоял на коленях. Подхожу, проводя по волосам, собранным сзади в хвост, запрокидываю голову. Заостренный наконечник копья приставляю к напряженно сжатым губам. Некоторая степень стабилизации не позволит ему умереть, даже если повреждение будет сильным. Сниженный контроль за телом позволит ощутить всю силу боли, которую воспринимает оболочка. Крайне неприятное положение. Я в таком уже бывал.

— Нет, нет, — наконец, не выдерживает он, — было несколько вариантов параллелей, каждый из нас знал один или два. Нужная была известна только Старшему.

Сейчас он говорит правду. Значит, другого варианта у нас нет.

— Хорошо, — говорю ему, — можете быть свободны.

Копье я все же вбиваю ему между зубов, прилагаю достаточно сил, чтобы его стержень прошел через все тело функционала и, воткнувшись в пол, держало бы его на весу. Под тело второго же устанавливаю пику на подножии, затем, не обращая внимания на его крики и просьбы, просто опускаю механизм, держащий цепи, тем самым насаживая на острие. Прилагаю усилия только чтобы насадить до конца, положив руки ему на плечи, сильно надавив, заставляя острию пики выйти через его горло. Стабилизацию перед этим я ослабил, поэтому ликвидация их тел произойдет уже через несколько минут, сократив мучения. Сидящий в железном кресле, уже едва в сознании, но приведенный мной в чувство, вдруг довольно смеется.