Мне бы хотелось, чтоб меня кто-нибудь где-нибудь ждал - Хотинская Нина Осиповна - Страница 21

— Если это Кико… меня нет…

А потом, а потом, а потом… Как-то утром за завтраком она спросила меня:

— Не возражаешь, если я какое-то время поживу у вас?… Разумеется, я буду участвовать в расходах на хозяйство…

Я едва не утопил мое печенье в чашке с какао -чего я терпеть не могу — и ответил:

— Ну конечно, дорогая.

— Здорово. Спасибо.

— Вот только…

— Что?

— Курить будешь на балконе…

Она улыбнулась в ответ и отвесила мне глубокий поклон.

И тут мое печенье, ясное дело, таки упало в чашку, я пробормотал себе под нос: «ну вот, началось…», — попытался выловить его кусочки из какао, но в принципе не сильно расстроился.

И все-таки я обдумывал новость целый день и вечером расставил все точки над «i»: квартплату делим на всех, магазины, готовка и уборка -по графику. «Кстати, девочки, обратите внимание — на дверце холодильника висит календарь, размеченный по неделям: дежурства Фанни — розовым маркером, Мириам — синим, мои — желтым… И уж будьте добры, предупреждайте заранее, если собираетесь ужинать не дома или, наоборот, приглашаете гостей. Кстати, о гостях: если кто-то из вас приводит мужчину, с которым собирается переспать, то относительно спальни договаривайтесь между собой…»

— Эй, да ладно тебе… не возбуждайся… — ответила Мириам.

— И правда… — поддержала ее сестра.

— А как насчет тебя? Уж будь так любезен — захочешь встретиться здесь с подружкой, предупреждай! Чтобы мы успели убрать с виду наши чулки в резиночку и презервативы…

И они захихикали, как две дурочки. Беда с ними, да и только.

Впрочем, получалось у нас неплохо. Признаюсь — я не очень-то верил в успех предприятия, но ошибся… Если женщины чего-то хотят, все, как правило, получается. Без проблем.

Сейчас я понимаю, как важен оказался для Фанни переезд к нам Мириам.

Она — полная противоположность своей сестры, она романтичная и верная. А еще — чувствительная.

Фанни всегда влюбляется в мужиков, для нее недоступных, которые живут где-нибудь у черта на рогах. С тех пор как ей исполнилось пятнадцать, Фанни по утрам караулит почту и вздрагивает от каждого телефонного звонка.

Это не жизнь.

Был у Фанни Фабрис, живший в Лилле (а она — в Тюлле!). Он засыпал ее страстными письмами, в которых только и писал что о себе любимом! Четыре года неудовлетворенной юношеской любви.

Потом был Поль — он уехал в Буркина-Фасо работать «врачом без границ». Благодаря Полю Фанни выбрала себе профессию, возненавидела почту -за ее медлительность — и выплакала все слезы… То были пять лет весьма экзотической неудовлетворенной любви.

То, что происходит в жизни Фанни сейчас — это полный «абзац»: по обрывкам ночных бесед моих сестер, которые мне удалось уловить, и по некоторым намекам, сделанным за столом, я понял, что Фанни влюблена в одного женатого врача.

Я слышал, как Мириам спросила Фанни, чистя в ванной зубы:

— У него ешть дети?

Думаю, моя младшая сестра в этот момент сидела на крышке унитаза.

— Нет.

— Так лушше, потому што… (тут Мириам сплюнула)… дети — это слишком хлопотно, понимаешь. Во всяком случае, я не смогла бы.

Фанни ничего не ответила, но я уверен — в этот момент она покусывала кончики своих волос, разглядывая коврик на полу или пальцы ног.

— Можно подумать, ты их специально выискиваешь…

— …

— Ты уже достала нас своими нелепыми мужиками. К тому же все врачи — зануды. Скоро он станет играть в гольф и будет безвылазно торчать на конгрессах где-нибудь то в Марракеше, то еще где, а ты вечно будешь сидеть одна…

— …

— И учти, я нарисовала тебе сейчас твое гипотетическое будущее… но это на тот случай, если у вас все получится, а кто нам гарантирует, что так и будет?… Ведь та, другая, свой кусок добровольно не отдаст, не расстанется с марокканским загаром — ей же надо, чтобы жену дантиста из «Ротари» перекашивало от зависти.

Фанни, должно быть, улыбается — это слышно по ее голосу. Она бормочет в ответ:

— Наверное, ты права…

— Конечно, я права!

Шесть месяцев преступной несчастной любви. (Возможно.)

— Пойдем со мной в Галерею Делоне в субботу вечером — я знакома с устроителем вернисажа, там будет весело. И потом, я уверена — там будет Марк… Мне просто необходимо вас познакомить! Вот увидишь, он классный мужик! А какая у него задница!

— Фффу, какой вздор… А что за выставка?

— Не помню. Передай, пжста, полотенце!

Мириам часто вносила разнообразие в нашу повседневную жизнь, покупая хорошее вино и всякие вкусности у Фошона. А еще она придумала себе новое занятие: перелопатив и «переварив» кучу книг и журналов о принцессе Диане (невозможно было пройти по гостиной, не наступив на усопшую!), она мастерски научилась ее изображать. По уик-эндам она устраивалась с этюдником на мосту Альма и рисовала безутешных поклонниц Дианы со всех концов света рядом с их кумиром.

За умопомрачительную сумму денег («глупость всегда дорогого стоит») какая-нибудь японская туристка могла попросить мою сестру изобразить ее рядом с улыбающейся леди Ди (на школьном празднике принца Гарри), с плачущей леди Ди (навещающей больных спидом в Белфасте), с сочувствующей леди Ди (в палате умирающих от спида в Ливерпуле) и даже рука об руку с нахмурившейся леди Ди (на праздновании пятидесятилетия открытия Второго фронта).

Что ж, снимаю шляпу и иду открывать вино.

Да, все у нас было хорошо. Мы с Фанни не сказать чтобы стали больше разговаривать, но смеялись чаще. Мириам не утихомиривалась, но она много рисовала. Для моих сестер я был идеальным мужчиной, но не таким, за какого они хотели бы выйти замуж.

Я не переживал по этому поводу — только пожимал плечами, следя за пирогом в духовке!

Итак, возмутителем нашего спокойствия стал комплект женского шелкового белья.

Прощайте, посиделки на диванчике в гостиной, когда я, умиленно вздыхая, молча смотрел на своих сестер. Не будет больше коктейлей, приготовленных Фанни по ее фирменному рецепту «Врачи на дежурстве», от которых кишки завязываются бантиком, а в памяти всплывают почему-то самые грязные анекдоты. Покончено с перебранками:

— Да вспомни же, черт бы тебя побрал! Это важно! Лилиан или Тристан???

— Откуда я знаю! У твоего парня проблемы с дикцией.

— Быть того не может! Ты что, нарочно, да? Напрягись и вспомни, давай!

—  «Могу я поговорить с Мириам? Это Лтфргазян». Устраивает?

И Мириам, хлопнув дверью, отправляется на кухню.

— Было бы очень мило с твоей стороны, если бы ты пощадила холодильник…

ХРЯСЬ.

— …и дала бы этому своему… адрес хорошего логопеда…

— Ах ты, чертяберигад!

— И сама сходи туда же, не помешает. ХРЯСЬ.

Не будет больше примирений за столом под моего знаменитого фирменного цыпленка («ну что?., неужели здесь, с нами, тебе не лучше, чем с твоим Лтфргазяном?»).

Прощайте, недели, раскрашенные разными цветами, походы на рынок в субботу по утрам, валяющиеся в туалете номера «Gala», открытые на странице с гороскопом, художники всех мастей, объясняющие нам, в чем прелесть тряпок Болтански, бессонные ночи, ксерокопии лекций Фанни, нервотрепка экзаменационных сессий, склоки с соседкой снизу, песни Джеффа Бакли, воскресное чтение комиксов на ковре, поедание конфет перед экраном телевизора и доводящий меня до исступления вечно не закрытый тюбик зубной пасты.

Прощай, моя молодость.

Мы устроили праздничный ужин, чтобы отметить окончание сессии Фанни. Для нее забрезжил наконец свет в конце тоннеля…

— Господи! Больше десяти лет… — повторяла она с улыбкой.