Разорванный круг, или Двойной супружеский капкан - Новиков Николай Михайлович - Страница 25

— В три? Договорились. А узнать меня… Рост сто восемьдесят восемь, вес девяносто шесть, волосы светлые, глаза голубые, серые брюки, синяя футболка «Адидас». Труднее не узнать меня.

— До встречи завтра. Всего доброго.

Положив трубку, Алтухов еще долго не мог оторвать от нее задумчивого взгляда. Не верилось, что эта странная, отчаянная затея даст какой-то результат… И не «какой-то», а такой, который вырвет его из нищеты! И уже не будет стыдно перед Светланой за то, что обманывает ее, притворяясь богатым писателем. Не нужно больше притворяться, он станет таким! И Светлана… О-о, прекрасная Светлана!..

— Я буду богатым, очень богатым, трам-па-ра-рам, невероятно богатым! — заорал Алтухов так громко, что из своей комнаты прибежала встревоженная Валя.

— Ты чего, Юра? — спросила она, с изумлением глядя на приплясывающего у стола соседа. И любовника, что ж поделаешь, если это так называется.

— Я скоро, Валя, буду богатым! И куплю тебе в подарок электрическую мясорубку! И ты больше не будешь заставлять меня прокручивать мясо на пельмени!

— Объясни же, что случилось?

— Что случилось? — Алтухов остановился, почесал затылок и объявил: — Американцы хотят издавать мои романы. Должны дать тысяч пятьдесят!

— Чего пятьдесят тысяч? — ужаснулась Валя.

— Долларов, конечно! А если вздумают предлагать меньше, я и слушать их не стану, вот так! — Он подхватил Валю, с легкостью закружил ее по комнате, потом чмокнул в щеку.

— Соглашайся, если будут предлагать меньше, — испуганно попросила она. — Это же все равно огромные деньги…

— Ни в коем случае! — рявкнул Алтухов.

14

Это было похоже на чудо: из дрожащего знойного марева возникла белая фигура ослепительно красивой женщины. Она не шла, а словно бы выплывала ему навстречу. В широких белых брюках. В просторной белой же блузке, под которой покачивались едва прикрытые ажурным лифчиком груди. С черной блестящей сумочкой на длинном ремешке. Она была так красива, что Алтухов даже забыл про алые розы, которые держал в руке. Шипы впились в ладонь, но он и этого не чувствовал, все смотрел и смотрел.

— Привет, — кивнула Светлана, останавливаясь в шаге от него. — Ну вот мы и встретились снова. Извини, я немного опоздала. Ты тут, наверное, исстрадался от жары, да? Какой-то взгляд у тебя странный, Ал…

— Теперь только я понял истинную силу пушкинских строк: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…»

— «…Как мимолетное виденье, как гений чистой красоты»? — улыбнулась Светлана.

— Чистой, — кивнул Алтухов. — А я-то, балбес, думал, что это неправильно, чуть ли не тавтология.

— Напомни девушке, что такое тавтология? — шутливо потребовала Светлана.

— Масло масляное. Гений — он ведь сам по себе красота и совершенство. Но Александр Сергеевич оказался прав, просто я раньше не мог понять его. Все верно: гений чистой красоты — это женщина в белом. Не зря же говорят: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Вот я и увидел. И сразу все понял…

— Спасибо за комплимент. И ты сегодня какой-то особенный — нарядный, серьезный и с цветами. Это мне, да?

Алтухов почувствовал легкий аромат духов и… чего-то покрепче. Сам он пил, не заботясь, что об этом думают другие, но когда бывал трезвым, терпеть не мог запаха спиртного, так же, как и сигаретного дыма, если сам не курил. Но этой загадочной женщине все было к лицу, и едва уловимый запах ликера только подчеркивал ее красоту.

— Тебе, — Алтухов протянул ей три алые розочки. — Ты такая красивая сегодня, Света… я даже растерялся.

— Ой, смотри-ка, у тебя кровь на ладони. Это, наверное, от шипов! — воскликнула она и смущенно улыбнулась. — Неужели ты так растерялся, когда увидел меня, Ал?

— Точно! — подтвердил Алтухов. — Как будто вообще первый раз в жизни увидел женщину. Да, это мелочи…

Он полез левой рукой в задний правый карман брюк, где лежал носовой платок, но толку от этого сложного маневра было мало: карман оказался слишком тесным. Светлана раскрыла сумочку, достала яркий шелковый платочек, принялась вытирать его ладонь.

— Да… не надо, — заупрямился он, не зная, как высвободить свою ладонь из ее горячих сухих ладошек. — Это мелочи, не стоит платочек пачкать…

— Но ты ведь пострадал из-за меня? — засмеялась она.

— Это разве страдания?

— Ну вот, все в порядке. Раны неглубокие, жить будешь, — объявила Светлана. — А я была в гостях у подружки, у Ленки, ты ей звонил сегодня днем.

— Да, звонил. По-моему, она очень симпатичная девушка. Но ты самая красивая.

— Ох, смотри не перехвали. Ну так вот, мы посидели, поболтали, кофе с ликером выпили, а потом я поехала на свидание с писателем Алом, у которого много вредных привычек и ужасно скверный характер. Ну и где они?

— Кто?

— Не кто, а что! Привычки и характер?

— Ну… это же мое достояние. Как я теперь понимаю, именно из-за них мы и познакомились. Значит, нужно беречь их, прятать от посторонних глаз в глубине души. Я вот хочу закурить, но при тебе не могу. Это вульгарно, курить рядом с такой женщиной.

— А ты совсем не потеряешь их… в глубине души? — дурашливо допытывалась Светлана.

Сегодня писатель Ал казался ей очень симпатичным парнем, а его неподдельное смущение — просто бальзам на душу. Давненько она не видела такого искреннего и такого простодушного восторга в глазах мужчины.

— Если и потеряю, кто-нибудь любезный отыщет и вернет, о чем долго потом жалеть будет, — усмехнулся Алтухов.

— Понятно. А что мы сегодня делать будем? Только, пожалуйста, не зови меня в рестораны и ночные клубы, я их терпеть не могу.

На самом деле это было не так. Просто во многих клубах, где она в последние два года частенько бывала с Левой, непременно встретились бы знакомые. Так что, вероятнее всего, Лева тут же узнает об этом и потребует ответа: с кем это она ходит по ночным заведениям?!

— Я и сам не очень-то люблю там бывать, — нехотя признался Алтухов.

И это было неправдой, ибо ни одно ночное заведение писатель Алтухов до сих пор не почтил своим присутствием из-за временных финансовых затруднений.

— Тогда придумай что-нибудь интересное, — капризно потребовала Светлана. — Если сам не можешь, попроси своего джинна.

— Да, моя принцесса! — Алтухов поклонился со всей галантностью, на которую был способен. — Я уже придумал. Мы немножко почувствуем себя буржуями.

— В каком смысле? Погреемся у «буржуйки»? — засмеялась Светлана.

— Нет, охладимся у холодильника. Помнишь, что сказал Маяковский? «Ешь ананасы, рябчиков жуй…» Ну вот мы этим и займемся.

— С ананасами дело ясное, но неужели и рябчики есть? — притворно удивилась Светлана.

За разговором с подругой, за кофе с ликером она совсем забыла о своем намерении провести писателя «по краю пропасти» и посмотреть на его поведение. Вспомнила об этом только что, выйдя из метро. Вспомнила — и неприятный даже в эту жару холодок пробежал по спине. А вдруг он и вправду ненормальный какой? Затащит куда-нибудь в грязную дыру и… Как назло, торопилась к Ленке, даже баллончик со слезоточивым газом не прихватила! Хотя с таким, как Ал, и с баллончиком вряд ли справишься… И если бы он просто сказал сейчас: пойдем ко мне, или что-то в этом роде, она, пожалуй, не согласилась бы. Даже если он и нормальный, неприлично так быстро принимать столь подозрительное приглашение.

Но теперь, когда разговор пошел о рябчиках и ананасах, она вдруг поняла, что уже согласилась, и это почему-то не пугало ее.

— Рябчиков, к сожалению, нет, — виновато сказал Алтухов. — Дело в том, что у нас изменились вкусы по сравнению с настоящими дореволюционными буржуями.

— Как это?

— Когда-то в Москве не было ананасов, для нормальных, конечно, горожан, зато рябчиков было навалом. Я как-то купил одного в магазине «Лесная быль» на Сретенке. Знаешь, такие кооперативные магазинчики были? Там продавали всякую экзотику, даже оленину и медвежатину, грибы, ягоды… Ну вот, купил я рябчика, дай, думаю, хоть наполовину почувствую себя буржуем: без ананасов, но с рябчиком. Принес домой, целый час ощипывал, смотрю — а он размером чуть побольше голубя. Я сварил из него суп. Получилось нечто ужасное. Да и сам рябчик оказался с каким-то запахом. Короче, выбросил я все это дело. Понял, что лучше куриной ножки ничего не придумаешь. Так уж воспитали нас, что ни индейка, ни гусь, ни тетерева-рябчики нам не по вкусу. Курица! Вот главная птица.