Разорванный круг, или Двойной супружеский капкан - Новиков Николай Михайлович - Страница 28

Из-за угла дома неторопливо вырулила черная «волга», направляясь к Кутузовскому. Алтухов резко махнул рукой, останавливая машину. Она мягко затормозила около Светланы.

— До Большой Филевской подбросишь даму? — спросил Алтухов, не зная, следует ли предупреждать водителя, что если с дамой что случится — он эту машину вместо костюма наденет на хозяина?

— До Большой Филевской? Можно, — сказал водитель, коротко стриженный парень в красном пиджаке. — Полтинник.

— Чего — полтинник? — не понял Алтухов.

— Ну не баксов же, — усмехнулся парень. — Тысяч деревянных.

— Пятьдесят тысяч? — не поверил Алтухов.

Светлана дернула его за руку, чувствуя, что сейчас может случиться что-то страшное.

— А ты как думал? Ночная такса, — невозмутимо сказал водитель.

Алтухов мрачно усмехнулся и вдруг изо всех сил врезал ногой по передней дверце машины, оставив на ней приличную вмятину.

— Ты что, козел, делаешь?! — заорал водитель. — Ты на хрена мне тачку гробишь? Да я тебя, с-сука!.. — Он выдернул откуда-то снизу черный пистолет, направил ствол на Алтухова. — Продырявлю, падлу, век помнишь будешь!

Алтухов резко нагнулся, приподнял машину сантиметров на двадцать над асфальтом и отпустил. «Волга» с лязгом приземлилась, водитель закачался в кабине, на мгновение потеряв ориентировку. За это мгновение Алтухов оказался с другой стороны, рядом с ним и заорал:

— Ты в меня стрелять собираешься?! Ну стреляй, быдло! Стреляй в русского писателя, Дантес хренов! Только помни, что после этого я тебя замурую в этой машине!

Водитель заколебался. Если русский писатель позволяет себе такое, значит, он не простой писатель, кто знает, какая у него «крыша»? К тому же быть Дантесом в России не желают даже самые отъявленные бандиты. Нероном — да, Калигулой, Наполеоном, даже Гитлером — могут себя представить, но Дантесом, гнусным французишкой, который убил лучшего русского поэта, — нет. И пусть не читали они Пушкина, помнили лишь то, что когда-то говорила учительница в школе, но быть Дантесом — нет.

— Да пошел ты, мудак! — злобно прошипел водитель, бросая пистолет на сиденье рядом с собой. — В психушку обратись, козел!

И, включив скорость, рванул с места так стремительно, что Алтухов ударил ногой в пустоту, а ведь собирался и вторую дверцу искорежить.

— Ты с ума сошел, Ал! — закричала Светлана, хватая его за руку. — Ну разве можно так? Что для тебя пятьдесят тысяч — деньги?

Алтухов опустил голову, ковырнул носком туфли смятую банку из-под пива.

— Извини, Света, дело не в деньгах…

— А в чем же тогда? — Она посмотрела на него и неожиданно даже для себя самой расхохоталась. — Почему ты развоевался? Он ведь мог пристрелить тебя!

— Пусть бы только попробовал!

— А я-то думала, что скверный характер — это выдумка. Оказывается, нет. Вот я и увидела его, ужас какой характер!

— Понимаешь, Света… деньги — это пустяк. Я сейчас разорву пятидесятитысячную бумажку, чтоб ты не думала, будто я для тебя денег пожалел.

— Не вздумай! — приказала она. — Хватит того, что было.

— Он — на «волге», в красном пиджаке. Вроде бы нормальный мужик. Его просят подвезти прекрасную женщину, всего-то семь минут, пустяк. Человеком бы почувствовал себя рядом с такой женщиной! Нет бы распахнуть дверцу: садитесь, пожалуйста, с удовольствием подвезу вас — он требует пятьдесят тысяч! За семь минут! Дерьмо в красном пиджаке, — мрачно произнес Алтухов.

— Ну и не стал бы с ним разговаривать, пусть едет, раз он так плохо воспитан.

— Он не плохо воспитан. Он извращенец, который возомнил, что главное в жизни — деньги, и делать их нужно на всем! Женщину подвезти поздно ночью, ребенка в больницу доставить — пятьдесят тысяч и весь разговор!

— А ты думаешь по-другому?

— У меня нет машины, но если появится, я буду подвозить всех красивых женщин бесплатно. Ради своего удовольствия.

— Попробуй только! — пригрозила Светлана.

Алтухов с удивлением посмотрел на нее.

— Пошли на Кутузовский, я сама поймаю машину и договорюсь о цене, — решительно заявила Светлана. — Не то, чувствую, ты все машины переколотишь! — И с восхищением покачала головой. — Ну надо же какой! У меня коленки затряслись, когда увидела, что он пистолет достал.

— Такой вот у меня скверный характер… — виновато пробурчал Алтухов.

Она быстро поймала машину, быстро договорилась с водителем, потом вернулась к Алтухову, который, скрестив на груди руки, молча наблюдал эту сцену, чмокнула в щеку.

— Ты очень хороший, Ал… Спокойной ночи!

— А если я набью морду этому шоферу, ты подумаешь, что я плохой и не уедешь? — мрачно усмехнулся он.

— Уйду пешком, но больше мы не встретимся. Тебя это устраивает?

— Тогда я прошу прощения за свои дурные мысли. А завтра буду ждать тебя у метро, там же, где и сегодня.

— Завтра позвонишь Ленке, она тебе все скажет. Счастливо!

— Какое уж тут счастье… — пробормотал Алтухов.

— Теперь-то я могу попасть в свою квартиру? — спросил Данилов, когда Алтухов открыл ему дверь.

— Заходи, чувствуй себя как дома, — махнул рукой Алтухов. — Там на столике шампанское осталось, хочешь, выпей.

— Хочу. И шубу с барского плеча хочу, — усмехнулся Данилов, придирчиво разглядывая диван. — Ты чего мрачный такой, Ал? Дама оказалась не совсем той, за кого ты ее принял?

— Ты понимаешь пушкинский образ «гений чистой красоты»?

— Понимаю. Когда влюбляешься, она всегда такая, а потом любовная лодка разбивается о быт и гений превращается в старуху у разбитого корыта, вернее, у сломанной стиральной машины.

— Чертов ты философ, Макс! Не хочу тебя слушать.

— Не хочешь — не слушай. Ну расскажи, что у вас тут было.

— Что-то было… Она хотела, чтобы я показал, как писатели пишут романы на этой дурацкой штуковине!

— Ты показал? — засмеялся Данилов.

— Откуда я знаю, как он включается, этот компьютер!

— Я же тебе объяснил!

— Ну, включить-то я его включил, а что дальше — убей, не помню. Чуть было не погорел.

— Пришлось отвлекать ее разговорами о любви?

— Пришлось… Если б ты не приперся, мы бы хорошо поговорили. Не мог потерпеть еще часик?

— Ты хоть на время посматривал, Ал?

— Какое там время! Я смотрел на нее.

— Да неужто влюбился?! И это — ты, Ал?! Послушай, дружище, теперь мне по-настоящему страшно за тебя.

— А мне, думаешь, нет?

— Я, честно говоря, опасался, как бы скандала не вышло. Ты же привык действовать быстро и решительно, а потом делать вид, что все остальное тебя не касается.

— Она… понимаешь, Макс, она совсем не такая, как те, что у меня были. Да и вообще, я понял вдруг, что находился как бы в спячке. Все рухнуло, развалилось, никакого просвета впереди, значит, и надеяться ни на что не следует. Какие-то лекции идиотам читаю, деньги на хлеб и водку есть. Валя рядом — вот и женщины не нужно. Одежда? Есть в чем ходить, и ладно. Рядиться в клоунские пиджаки, чтобы доказывать всяким ублюдкам: я не хуже вас — не собирался. И так знаю, что лучше. И на компании их, всякие там ночные клубы — плевать мне было! Полнейшая апатия. А теперь, когда встретил ее, хочется… — Он в отчаянии махнул рукой. — Сам понимаешь.

— Написать «коммерческий» роман? Пиши, пиши, выйдет — я с удовольствием возвращу тебе «комплименты», которые ты мне говорил по поводу моей последней книги.

— И напишу! Заказ уже есть, и стоить он будет не меньше пятидесяти тысяч долларов. Но больше ничего не скажу, и не спрашивай. Это профессиональный секрет.

— Тогда я спрошу другое. Чем же она тебя так поразила?

— Откуда я знаю? Поразила и все. Я даже почти не пил. — Алтухов наполнил бокал шампанским, залпом осушил его.

Данилов принес из кухни чашку, налил себе шампанского, отпил глоток, с интересом посмотрел на приятеля.

— Вот что, Ал, ты обязательно должен познакомить меня с нею. Сгораю от нетерпения увидеть сию необыкновенную женщину.

— А больше ты ничего не хочешь?