Разорванный круг, или Двойной супружеский капкан - Новиков Николай Михайлович - Страница 50

— Я рад, что тебе лучше, дочка, и очень прошу: отдыхай. Погуляй, сходи в театр или на концерт и ни в коем случае не спеши в банк, а то, я вижу, Савин замучил тебя работой. Пусть сам думает, как решить проблему, это его дело!

— Да при чем здесь Савин, папа! Савин очень хорошо ко мне относится, с уважением, считает отличным специалистом… Этот приступ не от работы, а… извини, я тебе сразу не сказала… — Марина виновато опустила ресницы.

— Ну-ну, скажи хоть сейчас. Ты же знаешь, дочка, я твой друг, всегда помогу. Все, что в моих силах, сделаю.

— Позавчера я была у Данилова. Хотела поговорить с ним, хотела, чтобы он вернулся ко мне.

— И что же? — насторожился Григорий Анисимович.

— Он выгнал меня, папа! Представляешь, эта скотина возомнил себя крупным писателем, даже разговаривать не стал! Уходи, между нами все кончено! Я просто не знаю, как домой добралась. Ехала с такой скоростью, что пешеходы обгоняли машину, потому что голова кружилась. Я сама, папа, сама приехала к этой подлой твари, и — такое оскорбление!

— Да, это плохо, — с сожалением покачал головой Григорий Анисимович. — Может быть, у него настроение было неважное, какие-то сложности приключились? Хочешь, я позвоню, поговорю с ним сам?

Глупая девчонка! Вот ведь как бывает: умница, отличница в школе, институт с красным дипломом закончила, а в простой житейской ситуации разобраться не может. По тому, с какой ненавистью говорила она о муже, нетрудно было понять, где он, Григорий Анисимович, допустил ошибку, воспитывая дочь. Она не умеет проигрывать. Если сама пришла, сделала милость, он должен простить… А если он не может и не хочет прощать? Этот парень, Максим, с характером!

Григорий Анисимович задумался. Конечно, жалко единственную, любимую дочь, но осуждать Максима он не мог. Только представил себе: а если б его супруга изменяла направо и налево, а потом взяла да и нахально укатила с директором банка в Женеву, он бы простил ее? Да никогда! Но кто-то же виноват, что его бедная дочка так переживает сейчас? Кто-то довел ее до такого состояния?!

Савин!

— Нет, папа, не нужно никому звонить, и вообще!.. Я сама с ним разберусь! — Марина выбросила из-под простыни руки, замахала ими, сжимая кулаки. Воинственно запрыгали под тонкой ночной рубашкой белые груди. Григорий Анисимович опустил глаза. — Я не намерена прощать ему оскорбления, не намерена!

— Ну-ну, успокойся, дочка, успокойся, — ласково попросил Григорий Анисимович. — В подобной ситуации лучший выход — поехать куда-то отдохнуть. Развеяться, забыть о неприятностях. Море, пальмы, солнце, шумная, веселая компания, а? Только скажи, куда бы тебе хотелось махнуть.

— В Крылатское, папа. Хочу побыть одна. У этой сволочи, Данилова, куча других женщин, а он, между прочим, все еще мой муж. Я не намерена терпеть такое!

— Ты точно знаешь? Видела?

— Я это чувствую!

Григорий Анисимович вздохнул.

— Мариночка, дочка… Тебе нужно понять одно: насильно мил не будешь. Ну, не хочет он — и Бог с ним! Ты же красавица, знаю, парни глаз оторвать не могут, когда мимо проходишь. Выбери себе самого лучшего и забудь Максима. Тебе ли печалиться о таких пустяках?

— Ты ничего не понимаешь, папа! — раздраженно огрызнулась Марина. — Дело совсем в другом. Меня оскорбили!

— Давай договоримся так, — предложил Григорий Анисимович. — Я подумаю, как тебе помочь, а ты выбери, куда поехать на отдых. Хорошо, дочка? Ну, поправляйся, Регина Васильевна присмотрит за тобой, а мне пора на службу.

Он поцеловал Марину в лоб и неторопливо зашагал к двери. Наказать Максима? Это можно, да за что ж его все-таки наказывать-то? Он был куда более примерным мужем, чем сам Григорий Анисимович в его годы. Терпел, надеялся, но всякому терпению есть предел. И этим пределом стал Савин!

Если бы она позвонила через день или два, если бы даже сегодня, но позже, вечером, он бы, наверное, по-другому воспринял бы этот звонок и настойчивое приглашение зайти в гости. Но она позвонила утром, разбудила его (и в эту ночь он уснул, когда уже стало рассветать, так и не найдя иного выхода из сложившейся ситуации, кроме как расстаться с Леной навсегда). И, едва услышав ее голос в телефонной трубке, сразу же вспомнил свои ночные мучения. Расстаться навсегда — все еще звучало в голове, но ее голос был таким грустным, что сказать об этом напрямую он не смог. Решил, что правильнее будет объявить об этом при встрече.

И вот теперь он сидел в ее комнате, там, где еще вчера утром они были так счастливы, проснувшись после чудесно-сладостной, упоительно-восторженной ночи, сидел и молчал, время от времени поглядывая на Лену. Похоже, и она плохо спала в эту ночь — бледная, синие круги под огромными черными глазами. Темно-коричневые вельветовые джинсы туго обтягивали ее соблазнительные бедра. Данилов старался не смотреть на них, ибо тотчас же в памяти вспыхивали волнующие видения: как они, ослепительно белые, с невероятной силой притягивающие его взгляд — не оторвать! — судорожно рвутся ему навстречу, и протяжный стон наслаждения срывается с губ Лены, и хриплое бормотание, и всхлипывание, и смех сквозь слезы… А он чувствовал себя настоящим мужчиной, сказочным витязем, сумевшим разбудить спящую принцессу, растормошить, увести ее, осторожную, стеснительную, скромную, в пугающий мир бесстыдных наслаждений. И восторг, и гордость, и желание сделать этот мир таким, чтобы она поверила в него, захотела бы снова и снова приходить туда вместе с ним, наполняли его грудь.

Всего лишь сутки минули, а он видел себя уже не героем, освободившим принцессу от летаргического сна, а дурачком, попавшим в хитроумно расставленные сети.

Невыносимо было смотреть на нее и думать об этом!

— Ну почему ты обижаешься на меня, Максим? — спросила Лена, судорожно комкая белый носовой платочек. — Я ведь не обижаюсь на тебя за то, что ты привел меня в чужую квартиру…

— Ты же знаешь, почему так вышло.

— И за то, что обманывал меня.

— Я не обманывал тебя, Лена.

— Ты говорил: все, что было между нами, — это любовь, это нельзя спланировать, нельзя повторить… — Она стыдливо опустила глаза. — Но я прочитала в твоем романе подробное описание всего этого. Получается, ты ведешь себя так со всеми своими знакомыми дамами? И всем говоришь, что это нельзя повторить?

— Я ни с кем себя так не вел, — нахмурился Данилов. — Это описание — фантазия, мне казалось, что именно так должны вести себя люди, безумно любящие друг друга. Так не было в жизни, но так должно было быть, если бы… Если бы! Ты была так прекрасна, что мне показалось — мы и есть тот идеал, который я придумал. К которому стремился, но так и не встретил в реальной жизни. В ту ночь так оно и было, но потом…

— Что же случилось потом?

— Я узнал, что ты встречалась со мной из-за денег. На самом деле ты ведь хотела встретиться по объявлению, но послала вместо себя Светлану. Однако поняла, что я не тот, за кого себя выдаю…

— Господи! — в ужасе воскликнула Лена. — Что за глупости ты говоришь, Максим?! Как ты смеешь… даже думать такое?!

— Знаешь, Лена, мужчина, конечно, должен обеспечивать свою семью, свою женщину всем необходимым. Обязан. Но любовь не должна зависеть от материального положения. Она выше этого. Есть любовь — будет и все остальное, это истина. А если есть деньги, будет и любовь — это ложь. В моей жизни было уже такое. Больше не хочу.

— Да что с тобой, Максим? К чему ты говоришь мне какие-то пошлые банальные истины? Теперь ты так думаешь, да? А я по-другому! Ты получил то, что хотел, и теперь пошел своей дорогой! Ты черствый эгоист, Максим! — Она всхлипнула, принялась нервно вытирать платочком влажные глаза.

— Ты знаешь, что у меня вышло три книги?

— Да… Светка сказала.

— Но ты ведь твердо заявила мне, что никогда не стала бы встречаться с человеком, который сочиняет ради денег. Я же именно такой человек. И тем не менее ты хочешь, чтобы мы встречались. Что все-таки заставило тебя изменить свое мнение?