В тени луны. Том 1 - Кайе Мэри Маргарет - Страница 91

С Хамидой было непросто. Она понятия не имела об обычаях и традициях сахиб-лог[52], но слуги комиссара, как она заметила, за его спиной не выказывали особого к нему почтения, а полчаса пребывания в резиденции не оставили никаких иллюзий в отношении женщины, занимавшей биби-гур — маленький, уединенный домик, расположенный позади главного здания и скрытый от глаз зарослями пойнсеттии и перечных деревьев.

Когда-то для сахибов не было ничего зазорного в том, чтобы поселять индийских женщин в своих поместьях, и было время, когда такая практика даже прощалась. И не только потому, что отсутствие белых женщин заставляло мужчин общаться с проститутками и даже иметь морганатических жен и любовниц из числа местных жительниц, просто близкое общение с такими женщинами давало им более полное представление о стране и лучшее понимание людей, находящихся под их командованием. Многие женились на индусках, а леди Уилер, жена британского генерала, командующего в Каунпуре, была индуской из очень хорошей семьи. Но с появлением белых женщин в стране такие связи становились редкими, и Хамида считала, что из уважения к своей невесте комиссар-сахиб должен был отправить содержанок из биби-гура еще до ее приезда. Хамида с подозрением отнеслась к создавшейся ситуации и с первого взгляда невзлюбила слуг комиссара, которых посчитала развязными и дерзкими.

Но если у Хамиды и были какие-то претензии, Винтер волновало лишь здоровье Конвея, и она была встревожена, услышав о его намерении покинуть постель ради церемонии. Безусловно, человек, который так долго был болен, не должен вставать и находиться на ногах даже короткое время. А вдруг приступ повторится? Однако Конвей заверил, что ее неожиданный приезд уже явился для него приятным сюрпризом, который так благотворно подействовал на его душевное здоровье, что он чувствует себя новым человеком, поэтому такое радостное событие никак не может повредить ему.

Весь этот разговор происходил в затемненной спальне с задернутыми шторами, защищающими от яркого солнца. Преподобный Юстас Чиллингхэм, который так же присутствовал, был удивлен, узнав, что комиссар сильно болен, поскольку ничего не слышал об этом, но он и сам плохо себя чувствовал, чтобы уделять этому факту слишком большое внимание.

Винтер не видела Конвея до тех пор, пока не прибыл полковник Маулсен, чтобы проводить ее в гостиную. Вид полковника, который ей никогда не нравился и которого после инцидента, происшедшего в ночь отплытия «Сириуса» из Александрии, она по-настоящему невзлюбила, неприятно поразил ее. Она забыла, что он тоже будет в Лунджоре, и хотя знала, что он знаком с Конвеем, не ожидала, что настолько близко, чтобы вести ее к алтарю. Пусть бы ее вел под венец кто угодно, но не полковник Маулсен, и не Алекс.

На мгновение у нее перед глазами возникло его лицо, такое реальное и негодующее, словно он действительно встал между ней и полковником Маулсеном; Алекс лгал ей и пытался помешать ей выйти замуж за Конвея. С другой стороны, Конвей знал, что она встречалась с полковником, но он предпочел, чтобы ее вел именно он, а не какой-нибудь незнакомец. Он не думал, что она скорее предпочла бы незнакомца.

Винтер посмотрела на полковника Маулсена, ее бледные щеки покрылись румянцем, глаза засверкали, но в них мелькнуло какое-то испуганное выражение; она видела не его, а только старый знакомый образ Конвея, золотоволосого, голубоглазого, с начищенным оружием, видела его стоящим между ней, кузиной Джулией и несчастьем.

Эта картина не исчезала, когда она смотрела сквозь дымку своей фаты на грузного стареющего мужчину с блеклыми выпуклыми глазами, седеющими волосами и вялым, искривленным ртом, его руки так сильно дрожали, что он с большим трудом сумел надеть кольцо на ее палец.

Ничего в этом одутловатом человеке не осталось знакомого; но это был Конвей, и он был болен. Так сильно болен, что не хотел, чтобы она видела, как эта болезнь изменила его. Это лишний раз доказывало его любовь к ней и его доброту. Перемены, которые она видела, были чисто внешними, но теперь она здесь, чтобы заботиться и опекать его, и вскоре он выздоровеет и станет сильным, как прежде. Она посмотрела на кольцо, которое было слишком велико для ее пальца, как и то, первое, которое он когда-то дал ей, и ее глаза неожиданно наполнились счастливыми слезами.

Сквозь пелену этих слез и белую пену фаты она повернулась и взглянула на своего жениха, и за его спиной увидела еще одну женщину, — молодую, стройную и белокурую, с огромными темными глазами, в необычном одеянии. Но это была лишь игра света, проникавшего через деревянные жалюзи; смахнув слезы, она никого не увидела, кроме полковника Маулсена, майора Моттишэма, преподобного Юстаса Чиллингхэма (его подслеповатые глаза блестели от высокой температуры) и Конвея Бартона, ставшего только что ее мужем.

Но всего через полчаса здесь собралось много народу, слуги принесли огромное количество шампанского.

Преподобный Чиллингхэм ушел сразу же после церемонии, но, к огорчению Винтер, Конвей отказался вернуться в постель.

— Постель? Глупости! Никогда не чувствовал себя лучше. Я же сказал, что иду на поправку. Не каждый день приходится жениться. Я разослал приглашения некоторым своим друзьям, и скоро они приедут. Им хочется взглянуть на невесту. Теперь ты жена комиссара, дорогая. Тебе придется научиться исполнять обязанности хозяйки дома. Выпей шампанского. Отличное средство, чтобы развеселиться. У нас тут прекрасные погреба. Эй, Рассел, принеси еще бутылку!

Он поднял тост за Винтер и окинул ее одобрительным взглядом. В промежутке между болью, тошнотой и страхом, что ее неожиданный приезд может в результате лишить его надежды на ее состояние, ему удалось слегка ее разглядеть. Теперь же, ликующий и ощущающий себя в безопасности, он достойно оценил свою невесту и решил, что судьба была к нему несомненно благосклонна.

Кто мог поверить, что тот простенький, с круглыми, как у совы, глазенками ребенок, которого он в последний раз видел шесть лет назад, превратится в такую красотку? Она в общем-то была не в его вкусе (в Индии и так полно черноволосых женщин, а что касается европейских женщин, он предпочитал блондинок и покрупнее), но достаточно хороша. Глаза были просто великолепны и, если он что-то понимает в женщинах, то этот рот обещал очень приятную брачную ночь. И если облегающая амазонка не врет, то ему вообще не на что жаловаться.

— Фред рассказывал мне, что ты превратилась в настоящую красавицу, — сказал комиссар. — И, клянусь Богом, он был прав! Богачка и к тому же красавица — да я просто счастливчик! — Он обнял Винтер за тонкую талию и сжал ее, при этом шампанское выплеснулось через край бокала прямо на его жилет.

— Конвей, пожалуйста, сядь, — заволновалась Винтер. — Ты еще недостаточно окреп. Полковник Маулсен, прошу вас, уговорите его лечь в постель.

— Уговорить его лечь в постель? — воскликнул полковник Маулсен, смешивающий шампанское с бренди и опрокинувший в себя три бокала один за другим. — Вам не составит труда затащить его туда! Во всяком случае, будь я на его месте, меня трудно было бы вытащить оттуда!

Винтер не вполне поняла намек, но хриплый смех, сопровождающий сказанное заставил ее покраснеть, она содрогнулась от отвращения. Но Конвей только рассмеялся и сказал:

— Всему свое время, Фред, всему свое время!

Тут начали прибывать экипажи и всадники, и вскоре комната оказалась наполненной шумными незнакомцами.

Их было не так уж много — возможно, всего около дюжины, — и в их числе всего две женщины, но Винтер показалось, что гостей гораздо больше. Шум, громкий смех и поздравления, любопытные оценивающие взгляды и откровенное одобрение мужчин смущали и тревожили ее, а женщины не показались ей особенно симпатичными, чтобы заводить с ними знакомство. В их присутствии она чувствовала себя очень скованно. Она видела, что все они очень хорошо знают Конвея, поскольку обращались к нему — как и все мужчины, присутствующие в комнате, — просто по имени, поэтому Винтер было трудно решить, кто чей муж.

52

Сахиб-лог — белые господа.