В тени луны. Том 1 - Кайе Мэри Маргарет - Страница 95

Города служили рассадником не только грязи, но и пороков. Убийства и проституция, воровство и жульничество, нетерпимость и ненависть, болтовня, пустые разговоры и демагогия, редко имеющие связь с реальными делами и являющиеся ядом, смущающим сердца и души доверчивых, оборачивающиеся в святые дни кровавыми столкновениями между сектами и последователями разных богов. Разговоры, никогда не носившие созидательного характера, проповедующие лишь разрушение, могущие разжечь истерию со скоростью крутящегося веретена… Но в деревнях было мало болтунов, работа на земле занимала большую часть их времени и жизни.

Пахота, сев, прополка и полив не могли ждать, пока люди вдоволь наедятся и наслушаются сладкоречивых болтунов, обещавших утопию на следующий же день, если какой-то класс или секта, вероучение или цвет будут уничтожены. Впрочем, в деревнях были свои недостатки. Архаичные методы возделывания земли за тысячи лет совсем не изменились. Люди не учились лучшему и не хотели этого. То, что было хорошо для их отцов, было достаточно и для них, поэтому они всегда жили с угрозой голода за спиной. Но они усердно трудились и были добрыми людьми, и Алекс выслушивал их и чувствовал себя более умиротворенным и расслабленным, чем в течение многих дней до этого.

Они спрашивали его мнения и считались с ним, и он неожиданно для себя выступил в роли судьи, разрешив горячий спор — кто является владельцем коровы, разделивший деревню на два враждующих лагеря еще несколько недель назад.

Его решение было встречено с одобрением, а деревенский вождь, проникнув к нему уважением, попросил разрешить более личную проблему. Подобная проблема вряд ли могла возникнуть в западном обществе, но Алекс уже слышал о подобном, поэтому внимательно его выслушал и дал вождю подходящий совет. Затем разговор перешел на тему богословия (длинный, пространный спор, который так любят вести азиаты); он продолжался до тех пор, пока вождь не заметил, что Алекс устал, тогда он распустил собрание, выразив надежду, что его гость как следует насладится ночным отдыхом и к утру будет свеж и бодр, и с этими словами удалился в темноту.

На следующий вечер их разговор состоялся вновь, но в этот раз Алекс сидел под открытым ночным небом, усыпанным звездами, на нагревшейся за день земле под огромным деревом ним, где жители деревни обычно встречались, как встречаются члены клуба, для обсуждения своих дневных дел.

Благодаря хорошему уходу Нияза, ключица Алекса быстро заживала, и, не считая слабой головной боли, последствия контузии постепенно проходили. Ему не терпелось тронуться в путь — в Лунджоре начинался спор за землю, ему хотелось урегулировать его с минимальным вмешательством комиссара, и Нияз, наблюдавший за ним со стороны, тактично вызвал его с собрания, сказав, что им необходимо как следует выспаться, так как утром предстоит длительная поездка верхом.

Они выехали прохладным ранним утром после завтра, приготовленного женой вождя; сам вождь и некоторые деревенские жители проводили их с милю по дороге.

— Если так необходимо, чтобы землей управляли ферингхи, — заметил вождь, глядя вслед всадникам, скрывшимся между высокой травой и деревьями кикар, — они должны посылать нам таких вот людей, а не дураков, вроде того толстого сахиба, проезжавшего здесь в прошлом году и привозившего с собой злобного негодяя из Дели, чтобы тот говорил за него, потому что господин не считал нужным понимать наш язык и нашу жизнь.

Алекс завершил оставшуюся часть пути более легко, чем предполагал, но все же чувствовал сильную усталость после долгих часов, проведенных в седле; а Винтер была уже почти неделю замужем к тому моменту, когда он скакал по длинной пыльной дороге, ведущей мимо резиденции к его собственному дому.

Его освещенное бунгало было приятно прохладным после жарких, пыльных дорог, и Алам Дин, совмещающий обязанности дворецкого и носильщика, предупрежденный Ниязом, уже успел приготовить ужин. Алекс проскакал в тот день не менее тридцати миль, но буквально выбился из сил и сердился на себя за это. Он собирался отправиться прямо в постель и просто оповестить комиссара о своем приезде, отложив доклад до следующего утра, но мистер Бартон прислал к нему человека, передавшего, что господин желает его видеть этим же вечером.

Алам Дин, прислуживая за столом, упомянул о свадьбе комиссара — она вызвала значительный интерес в Лунджоре — и одобрительно высказался, что в резиденции наконец-то появилась мем-сахиб, но Алекс отвечал невпопад, не воспринимая ни одного сказанного слова. Алам Дин отличался разговорчивостью, а мыслями Алекс был далеко.

Уже при свете звезд он подошел к резиденции и остановился под темной аркой ворот поговорить с Акбар Ханом, привратником, поднявшимся при его появлении. Оранжевый свет маленькой масляной лампы делал его фигуру с длинной бородой, в белом халате, похожей на какого-то пророка из Ветхого Завета. До этого он с кем-то переговаривался, потому что чуткое ухо Алекса уловило почти неразличимое журчание голосов, но никого не увидел. Маленькая каменная ниша в толще ворот, где Акбар Хан проводил большую часть времени, стоя на посту, была темной, и привратник стоял, загородив собой вход.

Акбар Хан низко склонился в приветствии, выразив сожаление, что с Хузуром произошел несчастный случай, и надежду на то, что теперь он полностью поправился. Но его глаза при свете лампы избегали встречаться с глазами Алекса и, казалось, ему не терпится, чтобы тот поскорее прошел в ворота. Догадавшись об этом, Алекс стал тянуть время, говоря о всяких пустяках и раздумывая, кто мог прятаться в темноте за спиной Акбар Хана. Не было никакой причины, запрещавшей ему говорить с посетившим его приятелем. Возможно, это была какая-то женщина из дома. И все же…

В воздухе он уловил тонкий знакомый запах. Запах, явно отличавшийся от смеси пыли и политой земли, камней, буггенвиллеи, горячего лампового масла и дешевого табака в трубке, которую курил Акбар Хан. Это был зловонный, почти животный запах, исходивший от немытого человеческого тела и напомнивший Алексу запах обнаженных, вымазанных золой байраги[61] в подземелье Канвая. Он прищурился и тихо произнес:

— Кто там сидит так неподвижно? Заставь его выйти.

Выражение лица Акбар Хана не изменилось, но теперь глаза его перестали бегать. Он прямо посмотрел в глаза Алекса и заговорил с просительной интонацией:

— Это моя жена, Хузур. Она принесла мне немного масла для лампы и услышала, что вы приближаетесь, поэтому она спряталась внутри, потому что там темно и она может обойтись без чадры.

Алекс внимательно посмотрел на него. Инстинкт и тот почти неуловимый неприятный запах подсказывали ему, что привратник лжет. Но если он ошибся и это действительно жена Акбар Хана, прячущаяся в темноте, то заставлять ее выйти на свет с непокрытой головой означало бы нажить неприятности.

— Скажи… жене, — мрачно произнес Алекс, — что выходить с открытым лицом, даже под покровом ночи, неразумно, ведь кто-нибудь, кроме меня, сможет ее увидеть. И рассказать об этом.

Предупреждение и угроза не скрылись от Акбар Хана, его глаза на мгновение стрельнули по сторонам, он снова низко поклонился, словно соглашаясь, и Алекс прошел в ворота, вспоминая о Канвае и о том, как примерно год назад он стал свидетелем любопытного сборища под деревом баньян. Мусульмане (Акбар Хан был мусульманином-фанатиком) не общаются с индусскими святыми… И все же человек с ястребиным лицом, обращавшийся к собранию в Канвае, был одновременно мусульманином и муллой. Алекс остановился на темной подъездной дорожке и хотел было повернуться и пойти назад, но решил лучше идти к дому, и подымаясь по ступенькам крыльца и быстрым шагом направляясь в приемную комиссара, он продолжал в задумчивости морщиться и качать головой.

Большая комната была ярко освещена и пуста, но в ней чувствовалось что-то необычное. Здесь больше не царил хаос, так знакомый ему. Обстановка разительно изменилась: комната была чисто прибрана, и в ней было не меньше трех ваз с цветами. Алекс рассеянно взглянул на букеты оранжевых лилий и желтого жасмина, все еще думая об Акбар Хане, когда дверь в дальнем конце комнаты распахнулась, он поднял голову и увидел Винтер.

61

Байраги — святой у индусов.