Эратийские хроники. Темный гном (СИ) - Лукашевич Денис - Страница 46

После этих слов выражение лица тролля неуловимо изменилось. На грязной, изрытой морщинами и шрамами, бугристой, словно камень морде проявилось нечто, в чем командор с удивлением узнал надежду и тягучую густую боль потери.

- Верно молвишь, рыцарь! – пророкотал великан. – Вот только поздно уже – моего братана да и всех остальных не возвратишь. Кабы ты подумал об этом раньше.

- Гордость затмила мой разум.

- И что вы предлагаете, сир? – недовольно буркнул Героним, косясь на наступающих мертвяков. – Опять сделка, от которой нельзя отказаться?

- Сотрудничество. Вместе, я думаю, нам будет легче отсюда выбраться. Давайте объединим усилия и покажем силу Света этим мертвым ублюдкам! Мы знаем отчего они умирают окончательно. – Он кивнул на свой горящий меч и покосился на секиру полуэльфа. – И втроем мы сумеем без потерь пробиться отсюда.

- Да пошел ты, сир дхаров! – не выдержал, наконец, Героним и потряс Головорубом. Оскалился: - Сами…

На его лицо легла тяжелая, как горный валун лапища:

- Погоди. Он дело говорит! Хватит смертей – в тебе говорит это дхарово оружие. Секира всегда жаждет крови. Живой крови. Все-таки сухая гниль, что течет в жилах этих изрыгнутых землей ей явно не по вкусу. Не поступи ей! Борись!

- Вы благоразумны, господин тролль! – кивнул Гурделу Хорас.

Он подошел к полуэльфу, опустив меч.

- Я сожалею о наших разногласиях. Давайте выбираться отсюда вместе. – Командор сдержанно улыбнулся. Героним сплюнул и отвернулся. Гурдел кивнул паладину, принимая его в свою команду.

Хорас на миг прикрыл глаза. Глубоко вздохнул, разгоняя скопившийся в груди холод. И резко выкрикнул, вскидывая меч:

- Только еретики должны умереть!

Свет простит. Он все простит, если поступаешь во имя Его. И убийство, и предательство, и подлость.

Раскаленный горящий клинок рассек воздух, но свою цель не достал. Гурдел отшатнулся, инстинктивно прикрывая глаза. Неосторожно он отступил в туман, и на нем повисло несколько мертвяков, словно гончие псы на загнанном медведе. Тролль взревел.

Хорас развернулся, не опуская меч. Головоруб рванул руку полуэльфа вверх, защищая своего хозяина. Он яростно прозвенел, сталкиваясь с мечом, жаждая свежей крови. Меч треснул, будто стеклянный и разлетелся сотней осколков, ударивших по зерцалу паладинской кирасы.

Героним прикрыл глаза, вскидывая руку к лицу, но несколько осколков рванули гладкую кожу. Выступила кровь. Все еще ничего не видя, Героним зашатался, отступив назад. Хорас был быстрее.

Он мгновенно сократил расстояние, лишая полуэльфа размаха, перехватил секиру за рукоять, буквально чувствуя, как темная волшба обжигает руку сквозь латную руковицу. Он рванул Головоруба вниз, выкручивая из рук Геронима. Вторым кулаком, закованным в сталь, он смял ему челюсть. Полуэльф хрюкнул, сплюнув кровь, и завалился набок.

Секира осталась в руках Хораса. Тот смотрел на нее, и чувствовал темную волю, заключенную в этом оружии, ярость и жажду крови, отлитые в металле. Головоруб – имя само собой возникло в голове, словно оружие представилось – был почти живой. Нет, без всяких почти – живой.

Время внезапно растянулось. Мертвяк, высунувшийся из тумана, протянул к нему свои тонкие, но сильные руки. Хорас, не ощущая больше усталости и страха, просто отмахнулся от него. Секира снесла голову так легко, как будто сам мертвец состоял из этого тумана.

Командор молча развернулся к следующему. Темная ярость перетекала из металла в руку, в жилы, в плоть, впитываясь в кровь. Нутряной холод с готовностью отозвался, распахивая свои щупальца. Боль пронзила изнутри, словно в груди вырос шипастый сгусток.

Боль отрезвила. Головоруб выпал из окостеневших рук. Хорас рухнул на колени, ощущая, как растет внутри ледяная глыба, как густеет кровь, как останавливается кровь. Как он умирает.

Над ним выросла тень. Он поднял глаза и замер. Мертвяк в давным-давно истлевшей одежде застыл на миг. Всего лишь на миг. После он опустился, без усилий отодрал кованый наплечник и приник к оголенной руке.

Солоноватая кровь быстро наполнила гнилую пасть, а вместе с ней хлынул и холод.

11.

Зомби попытался прокусить его кожу, елозя острыми зубами по шершавому запястью. Кожа поддавалась плохо. Гурдел размахнулся и вогнал свой тесак мертвецу в череп. Повернул его, раскалывая кость и раздвигая челюсти.

Еще одно усилия, и голова восставшего просто развалилась. Еще одного мертвяка тролль стянул с плеча, швырнул на землю и наступил ему на голову. Череп треснул легко, выпуская облачко праха.

Третьему досталось кулаком. Зомби отлетел от крепкого удара и упал в толпу себе подобных, сбив еще двоих. Наступающая толпа быстро смяла их.

Тролль выпрямился, оглянулся. Мертвяки сходились, окружая его. У подножия дуба стоял на коленях паладин, а в его руку впился очередной зомби. Гурдел рыкнул и ударом ноги отправил восставшего в дальний полет. Только потом он заметил валяющуюся секиру.

- Ну и оставайся на проклятой земле! – сплюнул он и взвалил на плечо паладина. – Хватит смертей – я сказал!

Рядом застонал, поднимаясь, Героним. Едва ли он мог говорить со свернутой челюстью. Завидев Головоруба, он пополз к нему, глухо постанывая.

- Дхар! – сплюнул тролль и поднял полуэльфа.

Тот что-то пробормотал, но его слова вряд ли бы кто разобрал: скорее всего его челюсть пришлось бы собирать по кусочкам – крепкая рука у командора. Гурдел отпихнул плечом еще одного мертвяка и покачал головой: вряд ли он когда-нибудь думал, что будет спасать людей и при этом от самих себя.

Он вздохнул. Смерть брата сильно его изменила. Что-то сломала внутри, а что-то и починила. Он опять вздохнул, поправил поудобнее человека и полуэльфа и нагнулся за секирой.

И ничего не почувствовал. Железка, как железка. Хотя нет – металл был другой, и пахло от него как-то странно. То ли сырой землей, то ли гнильем – не понять. Неприятно, но не более. Чем-то похожим воняла и магия этого погоста. Темной магией, но ни чуждой воли, ни противоестественной ярости он не чувствовал. Зато с мертвяками Головоруб справлялся преотлично.

Тролль отправил в небытие очередного мертвяка и шагнул прочь от дуба, врубаясь в толпу мертвяков. В сторону невидимых отсюда гор.

Что-то выскользнуло из-под лат паладина, стукнулось о плечо тролля и упало на землю. Гурдел недоуменно остановился и развернулся. Что-то хрустнуло под подошвой его беспалой ноги. Он поднял ее и увидел невесомое облачко и стеклянные осколки в невысокой траве.

Облачко, вместо того, чтобы рассеяться без следа, сгустилось и увеличилось в размерах. Вскоре оно изменило и свою форму, превратившись в тонкий диск, диаметром с рост человека. Диск повернулся и встал на грань.

В лицо дохнуло магией, только уже светлой. Словно дуновение весеннего ветерка в затхлом подземелье. Диск уплотнился, затвердел и превратился в зеркало, которое ничего не отражало.

По слепой зеркальной глади прошла рябь, и проявился темный человеческий силуэт.

Звякнули латы, и в туман Большого Ларвийского Погоста шагнул высокий человек в доспехах паладина. Наплечники, панцирь и шлем сверкали алмазами, вделанными в заклепки. Серебряные узоры вились по блестящему металлу. От человека также пахло магией, но смешанной, словно в нем в невероятном узоре сплелись Тьма и Свет. Пришелец был безоружен, но отнюдь не беззащитен. При его появлении туман расступился вместе с мертвяками.

- Господин тролль! – он вежливо поклонился, но то была вежливость победителя. – Не спешите – у нас наверняка будет время поговорить.

- Кто ты? – Тролль замер. - И какого дхара тебе от меня надо?

- Я Магистр Ордена Света. И…

- Тогда почему я чувствую в тебе Тьму?

Магистр улыбнулся.

- Вы проницательны, господин тролль. Я — политик. И я ставлю перед собой задачу и выполняю ее. Всеми доступными мне способами. Тьма, Свет — это всего лишь метафорические фигуры, символы, не имеющие никакого отношения к добру или злу. Им просто назначили определенные роли. Роли, существующие в мозгах обывателей.