Адептус Астартес: Омнибус. Том I (ЛП) - Паррино Джо - Страница 173

— Разве они не удивились? — Борей повернулся к своему пленнику и скрестил руки на груди. — Одинокий космодесантник не вызвал у них подозрений?

— Они увидели во мне воина Императора, — терпеливо объяснил Астелян. — Мое присутствие укрепило их сердца. Они поверили, что, сражаясь на одной с ними стороне, я подтверждаю правоту их дела.

— Таким образом, ты сделал из себя символ поклонения? Решил заменить Императора в их сердцах и умах?

Отвращение было написано на лице Борея, когда он прикинул всю тяжесть такого греха.

— Ну почему ты все переворачиваешь с ног на голову? — проворчал Астелян, отворачиваясь с презрением. — Твои собственные усилия настолько легковесны, что ты готов умалять заслуги тех, кто до сих пор сражается на правильной стороне?

— Сам ты проявил бесстыдную манию величия! — отрезал Борей и шагнул вперед. — Ты искал лишь средство удовлетворения собственных амбиций. Бывший командир ордена, лишенный всего, ты снова возжелал власти!

— Власть? Я расскажу тебе о власти, — Астелян перешел на сдавленный шепот. — Мое слово — это слово Императора. Мой меч — его меч. В каждом бою я дрался во имя его. У него было видение, мечта — отбросить чужаков и мутантов, объединить человечество под своей властью и управлением. Он хотел, чтобы люди получили обратно звезды, которые раньше были нашими и которые мы потеряли из-за ничтожных стремлений и поклонения технологиям. Император поднялся из пепла Эпохи Раздора, чтобы вернуть нам галактику, покорить звезды и защитить наше будущее. Он один увидел это, наш Император, который нас создал, чтобы воплотить свою мечту. Мы, космические десантники, должны были стать инструментом созидания. Это был наш долг, наша общая цель — превратить мечту Императора в реальность.

— И все же в конце концов вы обратились против него и замахнулись уничтожить все, что до этого строили, проливая кровь.

Голос Борея наполнился грустью, а не гневом.

— Не мы предали первыми! — запротестовал Астелян.

— И на Тарсисе? — Борей низко наклонился и прошептал прямо в ухо Астеляна: — Как все это соотносится с порабощенным тобою миром? Великий крестовый поход был десять тысяч лет назад.

— Заявляя так, ты доказываешь свое невежество, — ответил Астелян, глядя прямо в глаза капеллана. — Великий крестовый поход — это не событие, это состояние души. Крестовый поход никогда не заканчивается, победа не будет полной, пока хоть один живой чужак угрожает нашим мирам, пока раздоры продолжают зреть в самом сердце Империума.

— И поэтому ты продолжал сражаться на Тарсисе? — Голос, чуть громче шепота, прозвучал из темноты, когда Борей шагнул назад и исчез из поля зрения Астеляна.

— Да, я так и сделал, сплотил тех, кто меня поддержал! — гордо воскликнул Астелян. — Именно тогда я получил аудиенцию у имперского правителя Дэкса. Он слышал о моих победах во имя Императора и был вне себя от радости.

— И поэтому твое эго оказалось польщенным, твой грех гордыни вырос.

Навязчивый шепот Борея, казалось, звучал отовсюду, отражаясь от стен, будто говорила целая толпа обвинителей.

— Я никогда не стремился возвеличивать себя, но признаю, что был рад похвале, — сказал Астелян, который вертел головой, пытаясь поймать взглядом Борея. — Тебе этого не понять, ты не знаешь, каково это, быть оставленным и презираемым прежними союзниками. Я чувствовал себя потерянным, искал способ отыскать свое место, и на Тарсисе я его нашел.

— Но был еще долгий путь от прославленного воина к деспоту.

— Твои оскорбления заслуживают только презрения, они доказывают недостатки твоего характера и вопиющее невежество. — Астелян плюнул, устав от попыток капеллана дезориентировать его и запутать. — Хотя мы выиграли несколько сражений, многое еще предстояло сделать, чтобы добиться перевеса над мятежниками. Пусть я был самым великим воином на Тарсисе, даже я не смог бы в одиночку добиться победы.

— Какая это скромность — признать пределы своих возможностей.

— Если ты будешь слушать, а не отпускать жалкие издевки после каждого моего слова, то, может быть, что-нибудь поймешь, — медленно произнес Астелян, опустил голову на плиту и уставился в потолок. Он вернулся мыслями к собственным первым дням на Тарсисе. — Сам по себе, одними воинскими усилиями я не сумел бы выиграть войну. Но мои навыки, насколько мне известно, до сих пор оберегают Тарсис от ренегатов. Я передал собственное оружие техножрецам имперского правителя, чтобы они изучили его и создали военные заводы по производству превосходной военной техники. У меня было сто лучших солдат, прикомандированных ко мне в столице. Там я обучил их всему, что знал сам. Полгода я постоянно давил на них. Многие не выжили, и поначалу возникли сомнения. Имперский правитель доверял мне безоговорочно, но у его адъютантов мои методы вызывали беспокойство. Их претензии на значимость выглядели возмутительными — кто они такие, чиновники и священники, чтобы спорить по военным вопросам с командиром ордена Темных Ангелов? Я игнорировал их, и протесты умолкли, когда я впервые повел в бой свою элитную армию. Солдаты не стали космодесантниками — пятерка моих боевых братьев стоила шестидесяти таких воинов — но эти люди были лучше оснащены и опаснее любого противника, с которым мятежники сталкивались до сих пор. Мы штурмовали один из опорных пунктов в горах Сезенуан. Войска, лояльные Императору, пятьсот семнадцать дней осаждали эту крепость, а мы взяли ее всего за одну ночь.

— Да, я помню, как выглядели твои так называемые священные отряды, когда мы отвоевали Тарсис. Фанатичные, мужественные, достойные противники.

— Достойные, в самом деле! — согласился Астелян. — В первом священном отряде уцелел пятьдесят один человек, и я послал их в другие полки подготовить по сто бойцов на каждого. Выжившие после этого подготовили еще по сотне. По мере того как священные отряды росли, спрос на болтеры, боеприпасы, броню и другое оружие увеличивался, превышая возможности заводов. Имперский правитель последовал моим рекомендациям и построил еще больше заводов. Почему нельзя использовать для этого сельскохозяйственные угодья, если вражеская рука вцепилась тебе в горло?

На минуту в камере воцарилось молчание, после чего бестелесный голос Борея ответил:

— Возможно, чтобы прокормить тех, кого ты защищал? — предположил капеллан. — Когда мы освободили Тарсис от твоей тирании, он оказался пустошью. Построенные тобой и расползшиеся по планете города-заводы переполнились нищетой и преступностью. Именно это ты нес человечеству?

— Это было средством, не целью, — объяснил Астелян. — Не суди меня, я видел Империум, который вы защищаете. Миры-ульи, засыпанные слоем мертвого пепла, население в переполненных многокилометровых зданиях-шпилях. Люди час за часом работают, будто насекомые, выгребают из своих мертвых миров все ресурсы до последней горсти, чтобы обеспечить другие планеты металлической рудой, деталями машин, химикатами. И конечно, они дают оружие и воинов Императору.

— Как раз благодаря взаимозависимости Империум сохраняет целостность, — возразил Борей. — Планеты получают друг от друга пищу, машины или защиту.

— И в этом его слабость, потому что это хрупкая конструкция, — заявил Астелян, опять пытаясь приподняться, насколько получится, и сесть. Его наполняла возродившаяся энергия. — Корыстные командиры Империума конкурируют друг с другом, рискуя обороной доменов Императора ради достижения собственных целей. Даже самая защищенная система может пасть, если ее соседи завоеваны, а вода и пища исчезли. Хитросплетения интересов и взаимного страха больше не работают на породивший их великий идеал.

— И это тебя сильно удивило на Тарсисе?

— Нет, я воин, который придерживается правила «сказано — сделано», у меня инстинкты воина, — признался Астелян. — Хотя мы выигрывали битвы, это разрушало Тарсис. Да, заводы разрослись, и мы начали призывать граждан в армию, но это было необходимо для войны. Наша сила возрастала, но и враги наши становились хитрее. Они не искали открытого боя, а ранили нас из тайных убежищ, сеяли страх и неуверенность.