Адептус Астартес: Омнибус. Том I (ЛП) - Паррино Джо - Страница 198

— А ты понимаешь, что означает уход? — спросил Борей.

Астелян проигнорировал насмешку и сделал еще один судорожный шаг.

— Ты оставляешь эту камеру, потому что боишься и считаешь свои убеждения ложными.

Астелян обернулся и посмотрел на капеллана.

— Я не понимаю, — сказал он.

— Твоя великая мечта, громадный план, — объяснил Борей. — Я тебе не верю. Думаю, что ты лжец и тиран, тобою всегда двигали только эгоистические желания.

— Неправда, — заспорил Астелян. — Я сделал это ради Императора, ради всего человечества.

— Не убежден. Но ты же уходишь, не так ли? Больше не имеет значения, верю я тебе или нет. К тому же ты, разумеется, умираешь. Даже космодесантнику не вынести всего, что я с тобой сотворил. Даже с твоими совершенными органами и сверхчеловеческой силой тебе это не удастся, и без медицинской помощи ты вскоре умрешь. Ты держался долго, очень долго, у тебя сильное геносемя. Возможно, после твоей смерти его изучат наше апотекарии. Но сам ты умрешь мирно.

— Я живу не для мирной смерти! — Голос Астеляна походил на скрежет.

— А для чего ты живешь?

— Чтобы умереть в бою за Империум Человечества, чтобы служить Императору, — слабо прохрипел Астелян.

— И что — ты добьешься этого, если выйдешь за дверь, а потом ляжешь и скончаешься в каком-нибудь всеми забытом углу? — Насмешка Борея ударила по Астеляну, снова смешав его мысли. — Бежишь от борьбы, командир ордена? Наверное, боишься, что твои убеждения не столь крепки, как ты думал, и твоя ложь становится явной? Впрочем, уходи. Убирайся и умри, сознавая, что не посмел пройти последнее испытание, что отказался от шанса рассказать мне о своей великой мечте и убедить меня в собственной ценности. Уходи, и ты избавишь себя от страданий и боли, но я буду знать, что ты умираешь как еретик, потому что твой уход докажет, что ты слаб. Человек вроде тебя способен только нарушать клятвы, нападать на собственных командиров и развязывать кровавую войну против тех, кому раньше служил. Давай, уходи!

— Нет! — Астелян шагнул к Борею, гнев вызвал внезапный прилив сил. — Я прав! Мой путь истинный, это ты заблуждаешься!

— Тогда остается только доказать это, — предложил Борей. — Какую боль можно вытерпеть ради Императора? Такую, как твоя? Вдвое больше? Втрое? Какую боль ты вытерпишь, чтобы остаться верным Императору?

— Всю боль Галактики, если это докажет, что я прав.

— Веришь, что я сумел держать тебя живым целых сто дней?

— Да, да, верю. — Астелян снова свесил голову на грудь.

— На самом деле я занимался тобой только пятнадцать дней, — сообщил капеллан с мрачной улыбкой.

— Пятнадцать? Невозможно.

Сила, которую ощутил Астелян, снова ушла из его тела. Неужели это правда? Он вытерпел всего пятнадцать дней этой муки?

— Я не лгу, зачем мне лгать? — Борей скрестил руки на груди. — Тебя привезли сюда пятнадцать дней назад. Эти мучения и эта боль — работа пятнадцати дней. Ты можешь положить всему конец. Только три шага, и ты уйдешь из камеры и оставишь страдания позади.

Астелян посмотрел на сияние в дверном проеме, оно манило и в то же время издевалось над ним, потом сделал пару шагов, добрался до самой двери и остановился, давая передышку протестующему организму.

— Шаг, всего один шаг, — подстрекал Борей.

Астелян оперся о косяк, обернулся и поглядел на капеллана-дознавателя. Размахнувшись, захлопнул дверь так, что лязг разнесся по всей камере. На мгновение, всего лишь на долю секунды, с лица Борея словно сползла маска, в выражении мелькнуло одобрение, которое быстро исчезло, стертое обычной ничего не значащей манерой держаться.

Потом Астелян выпрямился, целеустремленно прошагал назад к плите, лег на нее и уставился на капеллана. Борей подошел и склонился над пленником.

— Очень хорошо, ты сделал свой выбор, — сказал он. — Но есть и другой способ. Путь, который мы можем пройти без цепей, без боли, без брата Самиила.

— Я слышать больше не хочу о твоих трюках, — отозвался Астелян, отвернувшись в сторону.

— Трюки тут не нужны. Я уберу ножи и крючья, и мы поговорим как космодесантник с космодесантником. — Голос Борея звучал тихо и мягко. — Прошу об одном — открой мне свои разум и сердце. Проверь чувства, определи мотивы. Пусть вековая ненависть, годы изоляции и непонимания не застят твои глаза. Внимательно изучи свои желания, и ты увидишь, насколько они чисты.

— Я отлично знаю, что чисты, — парировал Астелян с вызовом.

— Это до поры. — Борей склонился над плитой. — Мы просто побеседуем, ты меня выслушаешь, я тебя выслушаю, и ты поймешь, что твои аргументы легковесны.

— А я думаю, что нет, — фыркнул Астелян.

— Тогда тебе нечего скрывать, говори свободно, расскажи мне свою историю, открой свои мысли, и мы посмотрим, — настойчиво повторил Борей.

Астелян сел и посмотрел на капеллана в упор, но понять хоть что-то по лицу Борея не получалось.

— Что ты хочешь узнать? — спросил он.

— Расскажи мне о своем родном мире, о Калибане.

— Ты хочешь открытого и правдивого разговора, и все же твой первый вопрос выдает твое невежество, — рассмеялся Астелян, но кашель перешел в удушье и позывы к рвоте.

— Что ты имеешь в виду?

Борей нахмурился в замешательстве. Астелян лег спиной на плиту и выждал, пока восстановится прерванное дыхание.

— Калибан мне не родной мир и никогда им не был, — ответил он. — Я принадлежу к старому легиону, к тем Темным Ангелам, что были до прихода Льва Эль'Джонсона. Я родился на Терре в семье, предки которой освободили древнюю родину человечества от мучительного состояния Эпохи Раздора. Император явил себя, указал нам цель, и наши люди сражались рядом с ним, плечом к плечу. Когда он создавал новый тип воина-сверхчеловека, то выбрал первых испытуемых из моего народа. С помощью этих воинов Император отвоевал Терру, и человечество подошло к порогу золотого века, века Империума. Нет ничего странного в том, что многие из нас стали командирами Великого крестового похода, и я оказался в их числе. Вот почему ты заблуждаешься. Моя родина — Терра.

— Значит, Калибан никогда не заботил тебя? — предположил Борей.

— Это тоже неправда. — Астелян закрыл глаза, чувствуя, как от напряжения по лицу струится пот. — Когда легионы покорили Галактику, вернули человечеству миры, освободили людей от их собственного невежества и от ксеносов, мы обрели примархов. У примархов был несколько иной вид геносемени, схожий с тем, при помощи которого создавали нас, так что судьба каждого воина-предка из любого первого легиона отчасти связана с судьбой примарха. Лев Эль'Джонсон нашелся на Калибане, это стало для нас праздником. Император сказал, что Темные Ангелы обрели новый дом, и мы радовались, потому что успели отдалиться от Терры.

— И что случилось дальше? Как вышло, что ты встал на темный путь предательства? — Голос Борея звучал ровно и не выражал никаких эмоций.

— Эль'Джонсон получил под командование легион, а мы приняли Калибан и стали считать его своим домом, мы думали, что привыкнем. — Астелян отвечал медленно, собираясь с мыслями и игнорируя обвинения в предательстве, у него не осталось сил оспаривать каждую колкость Борея. — Новых Темных Ангелов набирали среди жителей Калибана. Хорошее решение, потому что эти люди получали истинную цель, столь редкую в те беспокойные времена. Я тогда еще не знал, что наш новый примарх предаст нас и попытается разрушить все, что мы сделали.

— Расскажи мне о сражении на Калибане. Как это началось? — спросил Борей.

— Наш славный и якобы мудрый примарх нас бросил. Он отвернулся от появившихся без него, хотя мы приветствовали Эль'Джонсона как вновь обретенного отца и приняли его мир как собственный.

Волна холода прокатилась по телу Астеляна, когда он подумал о событиях, заставивших его обратиться против примарха.

— Он совершил серьезный промах, но мы дали клятву верности и не нарушили бы ее. Мы надеялись, что наш примарх поймет свою ошибку. Я послал делегатов, но они вернулись, не получив ответа. Даже ответа не дал! Эль'Джонсон промолчал и издали окатил всех нас презрением.