Сократ и афинская демократия - Зберовский Андрей Викторович - Страница 88

Судя по всему, осознание этого факта присутствовало уже непосредственно в эпоху самого Сократа. Так, однажды, еще в начале тридцатых годов V века до н. э., в беседе с Сократом его друг и ученик Алкивиад так выразил мнение обычных афинских граждан: «Я думаю, мой Сократ, что афиняне, да и все остальные эллины редко задаются вопросом, что справедливо, а что несправедливо, они считают, что это само собой ясно. Поэтому, отложив попечение о справедливости, они заботятся лишь о пользе дела. Ведь справедливое и полезное, как я полагаю — это не одно и то же: скольким людям, чинившим величайшую несправедливость, это принесло выгоду, в то время как другим, хоть и вершившим справедливые дела, по- моему, не повезло» [10].

И примерно об этом же, то есть о малой осмысленности отношения демоса ко всему тому, что имеет значение для управления обществом, говорится у Платона в диалоге «Гиппий Больший», где Сократ так разговаривает со знаменитым софистом Гиппием:

«Что ты скажешь, Гиппий, вред ли или польза для государства закон?

Гиппий. Устанавливается закон, я думаю, ради пользы; иногда же он приносит и вред, когда его плохо установили.

Сократ. Так что же, разве те, кто устанавливает закон, не устанавливают его как наибольшее благо для государства? И без этого разве можно жить по закону? Получается, что когда те, кто пытается устанавливать законы, погрешают против блага, они погрешают против того, что законно, и против закона. Что ты скажешь про это?

Гиппий. Строго говоря, Сократ, это так; однако обычно люди этого так не называют.

Сократ. Какие люди, Гиппий? Знающие или не знающие?

Гиппий. Большинство.

Сократ. А знает ли это большинство истину?

Гипий. Нет, конечно» [11].

Таким образом, отвечая на первую часть поставленного нами вопроса № 1: «В чем сходство и различие взглядов Сократа и взглядов софистов на вопрос о сущности власти и на то, следует или не следует учить искусству управления специально и можно ли научить этому в принципе?», мы видим, что применительно к вопросу о том, кто, как и почему имел право учить молодежь искусству управления государством, софисты выступали приблизительно на тех же позициях, что и большинство афинского демоса.

Как и демос, софисты считали, что:

— искусство гражданского общежития и управления государством присуще от рождения совершенно всякому человеку;

— непосредственно участвовать в процессе принятия решений на Народном собрании мог даже такой гражданин, который никогда не получал специальных управленческий знаний и навыков;

— в случае наличия желания, имеющиеся у каждого человека некие прирожденные базисные возможности управлять государством можно развить посредством получения дополнительных знаний, ведь гражданская добродетель управления своим домом и общиной — суть разновидность знания вообще, причем разновидность ни в коем случае не качественная, а лишь количественная, не принципиальная;

— учить каким–то приемам и закономерностям управления государства могут в принципе совершенно любые более или менее законопослушные граждане, а тем, у кого в политике или в любых других сферах деятельности, что–то получается, учить молодежь можно тем более. В том числе, как мы имеем в случае с софистами, даже за деньги;

— отсутствие управленческого опыта, равно как и желания учиться искусству управления общиной, не являлось обстоятельством, дискриминирующим гражданина в политике, не мешало ему активно в ней участвовать.

А вот Сократ принципиально разнился и от софистов и от демоса тем, что он:

во–первых, принципиально отказывал людям в возможности передавать друг от друга гражданскую добродетель, причем как посредством обучения, так и посредством передачи этих навыков управления общиной по наследству (и именно по этому поводу и полемизировал с софистами, упрекая их в том, что на самом деле они не способны сделать кого–то опытнее в управлении);

во–вторых, считал, что умение управлять и хозяйством и обществом является особым даром немногих, даром по сути дела божественным. Причем, проявившись в любой сфере управления, никак не связанной с управлением полисом (хором, своими рабами, своей женой, в торговле или воинском искусстве), сам этот дар впоследствии мог быть применен уже в собственно политической сфере;

исходя из этого, в-третьих, Сократ считал, что всякому человеку, желающему заняться политикой, следовало для начала добиться заметных успехов на каком–то своем собственном частном поприще, пообщаться с теми, у кого много опыта именно в управлении, и только после этого попытаться реализовать свои управленческие способности в масштабе всего полиса;

в-четвертых, по мнению Сократа, все те граждане, которые ничего не добились в своей собственной частной жизни — совершенно не имели право претендовать на руководство общиной. Более того, такие невежественные и явно не одаренные божеством граждане должны были активно способствовать выдвижению граждан, именно наделенных божественным даром управления, и ни в коем случае не конкурировать с ними и не подвергать их преследованиям;

в-пятых, сами невежественные среднестатистические граждане были обязаны контролировать тех, кто же стремится руководить ими, и своевременно изгонять из власти тех, кто сами были такими же, как они; кто ничего не добился в своей частной жизни, не доказал наличие у себя божественного дара управления и потому представляет колоссальную опасность для своей общины. Таких граждан, которые претендовали на управление общиной, но при этом не имели специального дара, Сократ определял как вредных и опасных обманщиков.

В платоновском «Феаге» Сократ критикует мнение о том, что искусству управления общиной можно учиться у кого угодно (в том числе у софистов, не имеющих опыта в управлении общиной), и спрашивает у собеседника: Скажи же мне: если ты желаешь стать искусным в делах государственного управления, разве, по твоему разумению, тебе надо отправиться в поисках этой мудрости к кому–то другому, а не к тем государственным мужам, что искушены в политике и привыкли управлять и своим городом, и многими другими, имея связи как с эллинскими, так и с варварскими государствами? Неужели ты станешь мудрым в их искусстве, общаясь не с ними самими, а с какими–то другими людьми? [12].

В ксенофонтовском «Разговоре с Евфидемом о необходимости учиться» Сократ заявляет юноше Евфидему, который рвался в Народное собрание, следующее: «Нельзя сделаться хорошим мастером в пустых ремеслах без порядочного учителя, поэтому было бы наивно воображать, будто способность к делу такой первостепенной важности, как управление государством, приходит к человеку сама собой.

…Странное дело, кто выбирает своей профессией игру на кифаре или флейте, верховую езду и тому подобное, тот старается как можно чаще практиковаться в области избранной им профессии, и притом не в одиночку, а в присутствии лучших специалистов; он прилагает все усилия и не жалеет трудов, лишь бы не нарушить их советов, находя, что иным путем не сможет стать крупной величиной. А некоторые претенденты на роль оратора и государственного деятеля думают, что у них без подготовки и старания сама собою вдруг явится способность к этому. Между тем, работа в области государственной деятельности гораздо труднее, чем в области иных профессий, — настолько труднее, что хотя число работающих в этой сфере больше, число достигающих успеха — меньше: отсюда видно, что будущему государственному деятелю нужны и занятия более продолжительные и более интенсивные, чем будущему специалисту в других профессиях [13].

В платоновском «Алкивиаде Первом» Сократ стыдит Алкивиада за то, что тот бросается очертя голову в политику раньше, чем успел обучиться этому делу. Впрочем, в этом, по оценке Сократа, Алкивиад не одинок: то же самое, по словам философа, происходит со многими берущимися за дела афинского государства, и есть только несколько исключений, типа Перикла. И то, Перикл — исключение только потому, что учился у Пифоклида, Анаксагора, Дамона и у других профессионалов в своей сфере [14].