Око Силы. Трилогия. 1937 -1938 годы - Валентинов Андрей - Страница 110

Молодой человек добрался до нужного перекрестка и свернул налево. Этим маршрутом он еще не ходил и даже заранее не прорабатывал его на плане города. Оставалось надеяться на многолетние навыки в спортивном ориентировании. Правда, здесь была не Южная Степь и не долина Больших Ветров с ее зелеными скалами и прозрачными водопадами, но надо было научиться находить дорогу и в этом чудовищном рукотворном хаосе.

Пройдя три квартала, Бен вновь повернул налево и нырнул в небольшой тихий переулок, вскоре оказавшись на шумной улице, почти такой же широкой, как Горького, но с небольшим бульваром посередине. Взглянув на указатель, он возгордился – маршрут был избран точно. Именно на этой улице находился некий дом, где Бен рассчитывал найти интересующего его человека. Этому человеку он позвонил еще от станции метро, но женский голос сообщил, что тот, кто был нужен Бену, уехал в Дом Писателей, где должно состояться обсуждение новой поэмы известного литератора со странной фамилией Гатунский. Упустить такую возможность было грешно, ибо писатели, как учили Бена в гимназии, являются голосом и совестью нации. К тому же за нужным человеком имело смысл понаблюдать со стороны, как и советовал бывший капитан врангелевской разведки Сергей Казим-бек. Бен был уверен, что Джон сплоховал, поспешив на встречу с опереточным «Политбюро», к тому же иметь дело с большевиками, даже нелегальными, было противно. А вот человек, с которым Бен собирался поговорить, был вылеплен из совсем другого теста.

Любой контакт, даже мимолетный, требовал подготовки. Бен заглянул в несколько газетных киосков и наше нужный журнал с поэмой Гатунского, называвшейся, как выяснилось, «Честь пионера». Оставалось вновь удивиться, ибо пионерами, как помнил Бен, именовались военные саперы, а также колонисты Дикого Запада. Читать, однако, сей опус он не стал, решив пока использовать журнал в качестве пропуска в Дом Писателей.

...Необходимость всюду предъявлять пропуска сразу же настроила Бена против этого города. Даже в такой мелочи чувствовалась мощь Системы, способной контролировать все, включая вход в Дом Литераторов, охранявший не хуже оборонного наркомата. Правда, в кармане Бена лежала неплохо сработанная «липа», способная отворить почти любые двери в Столице, но лишний раз показывать фальшивку не хотелось.

Несколько минут Бен простоял у входа в Дом Литераторов – приземистое трехэтажное здание с высокими стрельчатыми окнами, прикидывая, не стоит ли бросить опасную затею. Но вскоре он убедился, что в этот день пускали не по пропускам. Люди проходили внутрь, что-то говорили вахтеру и бодро спускались вниз, где, вероятно, был гардероб. У многих в руках были журналы, и Бен подивился многочисленности поклонников музы товарища Гатунского.

Решившись, он храбро вошел в вестибюль и, выставив перед собой журнал, веско проговорил: «На обсуждение!». То ли подействовал тон, то ли безукоризненный парижский наряд, но Бена пропустили, вежливо указав дорогу в гардероб, который действительно оказался в подвале. Уже на ступеньках он почувствовал на себе любопытные взгляды. Когда же пальто было сдано, молодой человек ощутил себя в центре внимания. Кажется, его новый костюм с темной рубашкой и светлым галстуком смотрелся здесь несколько экзотично. Отступать было поздно, и Бен поспешил отойти в сторону и слиться с толпой.

Людской поток вынес его по широкой лестнице в фойе. Обсуждение намечалось в большом зале, куда вела еще одна лестница, возле которой народу было особенно густо. Несколько минут Бен незаметно рассматривал разношерстную публику, но того, кто был нужен, заметить не удалось. Зато заметили его самого. На Бена откровенно косились, то и дело перешептываясь и кивая. Пару раз удалось услышать приглушенные реплики: «Из посольства...» Это было не худшим из вариантов, и Бен решил в случае чего отвечать с английским акцентом. Впрочем, излишне привлекать внимание все же не хотелось, и он, сделав круг, направился за несколькими серьезного вида мужчинами, которые явно куда-то торопились.

Путь, к его немалому удивлению, привел в прямиком буфет. Тут было людно и накурено. Бен быстро осмотрелся...

...Нужный ему человек сидел за одним из столиков совсем рядом. И самое удивительное, единственное свободное место было именно там...

Направляясь в Дом Писателей, Бен не думал идти на контакт. Но пустой столик в переполненном буфете выглядел словно перст судьбы.

– Разрешите?

Человек неторопливо поднял голову, поправил сверкающий монокль:

– Прошу вас.

Бен кивнул в ответ и нерешительно присел. Его учили, как надо вести себя при подобных встречах, но теперь перед ним сидел человек из совсем чужого мира. Инопланетянин...

– Я закурю... Вы не возражаете?

Бен не курил, хотя и носил в кармане портсигар, набитый «Казбеком». Вопрос был глупый, да и не так следовало начинать беседу. Впрочем, монокль снова сверкнул самым добродушным образом:

– Помилуйте, что за церемонии, молодой человек!

Бен достал папиросу, но отвращение перед табачным дымом пересилило – закурить он так и не решился.

– Разрешите... Два слова, Афанасий Михайлович...

В глазах человека были теперь легкое удивление и усталость:

– Желаете автограф? Простите, не имею чести...

– Бен... Или Александр, как вам больше нравится. За автограф спасибо, но я должен передать вам послание...

...Беседу с этим человеком он прорабатывал с Казим-беком несколько раз. Следовало завязать непринужденную беседу, ввернуть несколько фраз по-французски, намекнуть на общих знакомых. Все шло не так...

– Вы, как я вижу, курьер, Александр?

Лицо оставалось спокойным и даже благодушным, но в глазах мелькнула настороженность.

– Да. Я передам вам журнал. Письмо – в нем.

Бен быстро вложил конверт в только что купленный журнал с поэмой о таинственном пионере и передал через столик, запоздало сообразив, что такое делать и вовсе не следовало. Но Афанасий Михайлович отреагировал на удивление спокойно. Он медленно перелистал журнал, достал конверт. Внезапно широкая ладонь дрогнула.

– Вот как... Я прочитаю сейчас, не возражаете?