Преподобный Амвросий (СИ) - Протоиерей Четвериков Сергий - Страница 72

Настала весна. Здоровье мужа моего настолько поправилось, что он мог выходить на воздух».

Это было второе напоминание о себе старца Амвросия. Вскоре последовало и третье.

«Пораженная тяжким семейным горем (недобросовестным поступком жениха дочери), я, ― продолжает рассказывать эта госпожа, ― придумала пойти пешком на богомолье к местному угоднику, в надежде телесной усталостью убить душевную муку… От непривычки ходить и от потрясенных горем нервов силы мне изменяли. К вечеру разболелась у меня голова, руки и ноги, и я едва дотащилась до места. Сделался жар во всем теле, и отнялась правая рука со стороны больного виска ― чего прежде со мною не было. Придя в монастырь, где находятся мощи угодника (под спудом), я упала на первый попавшийся камень, не имея сил двинуться дальше, и послала горничную, которую взяла с собою, поискать себе места в гостинице. Но она скоро вернулась, сказав, что за большим стечением народа нет нигде свободного уголка.

Пришлось идти в село, которое при самом монастыре, и там искать себе приюта. Там, в общем с другими богомольцами помещении, нашелся и для меня уголок; досталась мне одна голая скамья, да хозяйка, из жалости ко мне, такой больной и слабой, дала мне свою подушку. От боли почти не сознавая себя, я, как была одетая, так и бросилась на скамью. Но крик гуляющего на улице народа и шум приходящих к моей хозяйке гостей не давали мне покоя всю ночь. К тому еще невыразимая боль всего тела не давала мне возможности даже удобнее лечь. К утру стих уличный крик, и я забылась легким сном, который меня перенес домой. Представилось мне, будто я в своей гостиной на диване. Но сон мой был так легок, что боль во всем теле и во сне ощущалась. Вдруг будто двери комнаты отворились, и ко мне подошел старец-монах. Протянув руки, он поднял меня, посадил и заботливо спросил: „Что у тебя болит?“ Я, очень помню, ему ответила: „Руки и ноги, батюшка, а больше всего голова“, которую и положила ему на руки. Старец своими руками схватил мои больные руки и ноги, а по голове, по больному месту, три раза ударил. Тут я спросила кого-то, стоявшего за старцем: „Кто это?“ И получила ответ: „Да это же ― старец оптинский Амвросий!“ Вдруг голос моей хозяйки разбудил меня: „Уж пять часов, благовестят к обедне! Пойдешь, барыня?“ Я вскочила на ноги. Ни боли головы, ни боли в теле не ощущалось, ― я была здоровая, бодрая, вся как-то ожившая. Я перекрестилась и, всполоснув лицо холодной водой, пошла в церковь; отстояла обедню, молебен с акафистом угоднику и уже собиралась идти подкрепиться чаем, чтобы потом пуститься в обратный путь. „Как? ― говорит моя горничная. ― Неужели мы, бывши здесь, не пойдем купаться в святом колодце угодника?“ Я попробовала было отказаться, но, вспомнив свое дивное исцеление старцем в эту ночь, пошла. Мы искупались. А потом я отправилась в обратный путь, который и совершила так легко и бодро, что удивила всех своим ранним приходом. Вот тут уже я решила не смотреть ни на какие препятствия, а ехать в Оптину пустынь к старцу, батюшке о. Амвросию, таким дивным образом призывавшему меня, грешную, к себе».

Далее следует подробный рассказ о прибытии к старцу, о знакомстве с ним и о дальнейшем отношении к нему, но мы уже не последуем за рассказчицей, так как это не входит в задачу нашего настоящего повествования.

Проникнутый любовью к страждущему человечеству, старец Амвросий своими святыми молитвами и советами избавлял некоторых и от разных худых и пагубных привычек.

Однажды приехал к старцу крестьянин Тульской губернии, который страдал от пьянства и, так как не мог отстать от этой пагубной привычки, то хотел несколько раз наложить на себя руки. Пришел он к старцу, а говорить ничего не может. Но старец сам в обличение ему сказал, что он страдает от винопития за то, что, еще будучи мальчиком, крал деньги у дедушки, который был церковным старостою, и на эти деньги покупал вино. Дал ему травки, чтобы пил дома. Крестьянин избавился от запоя и стал совершенно здоров.

Петербургский житель Алексей Степанович Майоров, чрезмерно пристрастясь к курению табака, чувствовал от этого вред для своего здоровья. Он обратился письменно к старцу о. Амвросию, прося заочно у него совета, как бы избавиться от этой страсти.

В ответ на эту просьбу старец прислал Майорову письмо от 12 октября 1888 года, в котором было написано следующее: «Пишете, что не можете оставить табак курить. Невозможное от человек ― возможно при помощи Божией, только стоит твердо решиться оставить, сознавая от него вред для души и тела, так как табак расслабляет душу, умножает и усиливает страсти, омрачает разум и разрушает телесное здоровье медленной смертью. Раздражительность и тоска ― это следствие болезненности души от табако­курения.

Советую вам употребить против этой страсти духовное врачество: подробно исповедуйтесь во всех грехах с семи лет и за всю жизнь, причаститесь Св. Таин и читайте ежедневно, стоя, Евангелие по главе или более; а когда нападет тоска, тогда читайте опять, пока не пройдет тоска; опять нападет, ― и опять читайте Евангелие. Или вместо этого кладите наедине по 33 больших поклонов, в память земной жизни Спасителя и в честь Святой Троицы».

Получив с почты это письмо, Алексей Степанович прочитал его и закурил папиросу, но вдруг почувствовал сильную боль в голове, а вместе и отвращение к табачному дыму, и ночью не курил. На другой день принимался, по привычке, закурить папиросу четыре раза, а дым глотать не мог от сильной боли в голове. И отстал от курения легко, между тем как в предшествовавшие два года, как ни принуждал себя отвыкнуть от курения, не мог. И хотя сделался болен, но все-таки курил по 75 раз в день.

В Борисовской женской пустыни Курской губернии в числе сестер обители находилась одна молодая послушница, которая так пристрастилась к одному мирскому семейству, что часто, несмотря на запрещение м. игумении, посещала его, притом даже против своего желания. По совету некоторых сестер, она письменно обратилась к батюшке о. Амвросию, открыв свою немощь, и просила его св. молитв. Вскоре она увидела во сне, будто какой-то благолепный старец привел ее к иконе Божией Матери и сказал: «Помолимся Царице Небесной!» С этими словами старца послушница проснулась и рассказала сестрам виденное. Ей объяснили, что это являлся ей старец Амвросий, которого она до того времени никогда не видала. Вскоре затем она получила от батюшки ответ на свое письмо, который ее очень успокоил. Когда ей после этого опять приходило желание пойти для свидания с упомянутым семейством, она всегда прочитывала письмо старца, и желание ее проходило. Впоследствии она совершенно освободилась от этой привычки и начала жить по-монашески, прекратив близкое знакомство с мирянами.

Охранял о. Амвросий своих духовных детей и от вражеских искушений. Так иеромонах Дорофей рассказывает о себе следующее: «По поступлении моем в 1874 году в Оптину пустынь мне поручено было поварское послушание. Прошло полгода, и вот в келлии моей начались по ночам вражеские страхования. Представлялось мне, будто ко мне приходит какой-то старик, который невнятно произносит молитву; посуда в келлии гремела без всякой причины; кровать моя тряслась, и на меня наваливался враг. А когда, бывало, при этом от страха я закричу или вздохну, то слышу явственно голос и слова: „Уж хуже этого нет ― ох!“ Пошел я сначала к о. Анатолию и рассказал ему о вражеских страхованиях, но тот послал меня к батюшке Амвросию. Старец, выслушав меня, сказал, что бояться я не должен, а для отгнания вражеского страха должен произносить молитву Иисусову. После сего все страхования прекратились, и я всегда спокойно оставался в келлии».

Нечто подобное происходило несколько раз и в Шамордине; слышались стуки в двери и в окна и т. п. Когда батюшке сообщили об этом, он сказал: «Ну, больше не будет стучать». ― «А кто же это стучит, батюшка?» ― спросили его. ― «Кто стучал, не будет больше стучать», ― ответил опять старец.

Теперь нам остается сказать еще о том, как батюшка о. Амвросий и после своей кончины не оставлял своею помощью нуждающихся в ней.