Дело жадного варвара - Ван Зайчик Хольм - Страница 32

Жители разных городов Ордуси неоднократно становились невольными свидетелями ее несообразного поведения и даже нескольких сцен ревности, каковые звезда экрана, не стесняясь присутствием зрителей («Наоборот – вдохновляясь!» – думал Баг, перечитывая вместе с напарником собранные за последние сорок минут данные), устраивала своему супругу, Джанибеку Непроливайко.

– А ты знаешь, я с этим сталкивался, припоминаю… – задумчиво проговорил Богдан. – Я тогда только-только начинал… Мы даже разбирали один такой случай: Мнишек расцарапала в кровь лицо официантке в харчевне, когда та подошла к ее мужу попросить автограф.

– И чем дело кончилось? – заинтересованно спросил Баг.

– Пятью малыми прутняками.

Часто супруги оказывались порознь, и именно так произошло двенадцать лет назад: покуда Зирка вовсю снималась в Голливуде, Непроливайко прибыл в Александрию. К этому периоду его жизни и относится запись о приходе в главную управу с целью навести справки о формальностях, связанных с переменой конфессии.

– То есть он хотел выйти из католичества, – сказал Баг.

– Именно! – подхватил Богдан. – У них все так строго и нелепо обстоит с браком: вера не позволяет многоженства, что противоречит человеческой природе и расточает понапрасну энергию супругов, изводимую в ненужной ревности.

Баг с интересом посмотрел на Богдана. Богдан слегка покраснел.

– От такой супруги и ангел загуляет, – осторожно произнес Баг.

– Может, он не гулял. Может, он честно вторую жену взять хотел, – еще пуще краснея, предположил Богдан. – Гулять-то и католику не возбраняется…

Баг внимательно на него посмотрел. Богдан отвел взгляд.

Но некий доброжелатель донес о маневрах Джанибека Зирке, каковая тут же покинула Голливуд и прилетела в Александрию с целью образумить потерявшего голову супруга. Опять врезка: «Образумление Зирка производила совершенно отвратительно: с криками, демонстративными попытками выпрыгнуть из окна и взрезать себе вены». Джанибек сдался, покаялся и вскоре супруги покинули Александрию.

– Ну и? – спросил Богдан.

– А вот, – Баг открыл следующий файл.

Это была запись из базы данных местной управы Балык-йокского района Александрии – свидетельства о рождении пятерых детей в 15 день седьмого месяца. Одиннадцатилетней давности. Богдан вгляделся.

Девочка, Джуна, мать – Йошка Турдым, отец – Гордей Барух; девочка, Светлана, мать – Снежана Сорокина, отец – Ян Жемайтис; мальчик, Авессалом, мать – Патрикея Свирец, отец – Ердухай Болоян; мальчик, Антоний, мать – Бибигуль Хаимская, отец – неизвестен…

Стоп.

– Ну вот, еч напарник, – сказал Баг. – Наши сомнения оказались не пустяшными. Даму надо освобождать от нашего присутствия.

– Какая трагедия, – потрясенно сказал Богдан. – Какие искалеченные жизни… И такое вот происходит рядом с нами, Баг, рядом с нами…

– Да уж. Переродиться этой Зирке червяком…

– Он ведь честно хотел. Влюбился, пока она там голливудствовала, а жениться вера не позволила… Бедные люди.

Баг сказал «кхэ».

– Единочаятельница Бибигуль! – вставая, громко позвал Богдан. Баг закрыл ноутбук и тоже поднялся. – Драгоценная единочаятельница Бибигуль!

Женщина медленно вошла и, покорно сложив руки, встала у порога.

Мужчины прятали глаза.

– Простите нас за вторжение… за подозрения… – промямлил Богдан. – Вы… Ну почему, – с отчаянием и болью вырвалось у него, – почему вы так боялись сказать?

– Они хоть под старость зажили спокойно, мирно… – тихонько проговорила Хаимская. – И пусть живут себе. Антик уж подрос, ему от папки ничего теперь не надо. Он и звонил-то мне насчет его перевода, ему это ни днем, ни ночью покоя не дает, – мол, не надо нам этих тысяч брать… умолял прямо… – Бибигуль помолчала. – А если она узнает, что Джан улучил момент и ухитрился-таки послать мне денег, опять начнет Богом его пугать да с бритвой бегать. Ксендза опять на него напустит. Она ж его этим и сломала.

Повисла долгая тишина. Потом напарники, не сговариваясь, нестройно, тихо и довольно уныло сказали:

– Всего вам доброго, драгоценная единочаятельница Хаимская…

На лестнице они долго молчали. Лифт поднимался снизу удивительно медленно, щелкая, похрипывая, лязгая и вздыхая. Они молчали. И лишь когда двери остановившейся кабины раздвинулись, Богдан, не выдержав, ударил кулачком в стену и крикнул беспомощно:

– Но кто? Кто тогда?!