Гробницы пяти магов (СИ) - Васильев Андрей - Страница 83

– С нами не выгорело – с другими может получиться, – раздался голос Аманды, которая неслышно подошла к нам со спины. Она умела так делать, прямо как кошка какая-то. – Ты уверен, что мы были единственными, к кому ключик подбирали?

– Нет, – помолчав, помотал головой я. – Зато я почему-то уверен в том, что никто из наших такое не подпишет. Нет среди нас таких. Не осталось.

– И Мартин не подпишет? – с ехидцей в голосе поинтересовалась Аманда.

– Он в первую очередь не станет этого делать, – вместо меня ответил ей Гарольд. – Не тот это человек. Да, он мой враг – но враг достойный. Так что он скорее себе руку отрежет, чем такое подпишет, поверь мне.

– Ну-ну, – произнесла Аманда то ли с издевкой, то ли с горечью. – Если ты окажешься прав – я только рада буду.

А еще через пару дней мы, наконец, увидели стены Шагрисаха.

Глава двадцать четвертая

Те две с половиной недели, что мы провели в гостях у Раваха-аги, скорее всего, мне запомнятся как нечто прекрасное. Серьезно, я еще никогда не был так безмятежно спокоен и счастлив.

Высокие стены его «скромного жилища», которое не уступало по размерам Вороньему замку, защищали нас от шума улиц и опасностей, которые нас там могли поджидать. «Скромное жилище», надо же такое сказать! Огромный дом в три этажа, с круглыми крышами, переходами, лестницами, балконами и оранжереей, да еще с десяток строений близ него, в которых проживали воины и слуги.

И все это за стеной, которая тоже не уступит крепостной. Если тут так живут простые купцы – то это впечатляет.

Хотя меня здесь впечатляло и восхищало все.

Еда была вкусна, вина ароматны, подушки, заменявшие тут кресла и диваны, и на которых я быстро навострился сидеть – мягки и удобны, а беззвучно передвигающиеся молчаливые слуги, казалось, читали наши мысли, по крайней мере, мне так казалось. Даже Аманда – и та как-то немного оттаяла, похоже, что простила меня за ту обиду, которую она сама себе выдумала, и в одну из ночей пришла в мои покои. Если честно – если бы она этого не сделала, то, возможно, я бы и сам к ней наведался. А может, и нет – Равах-ага успел шепнуть мне, что некоторые служанки в его доме вполне себе сговорчивы, и не прочь подарить немного ласки гостям хозяина.

Мне здесь было очень хорошо, настолько, что покидать этот дом и эту страну мне совершенно не хотелось. Увы, но глядя на своих друзей, я понимал, что кроме Фриши и Жакоба, никто моих мыслей не разделяет. Оно и понятно – для благородных тут в новинку была только местная экзотика, а все остальное, вроде слуг или еды от пуза, являлось привычным и знакомым.

Я даже в город за это время ни разу не вышел, – чего ради? Чего я там не видел? Базара или уличных артистов? Мне их за это лето хватило. А вот покоя, тишины и безопасности – маловато было. Разве что только в доме родителей Агнесс, там нам было очень хорошо.

Дону Игнасио, кстати, мы отправили письмо, в котором сообщали о том, что все мы живы и здоровы, но, увы, уже не сможем в этом году навестить его, поскольку отбываем обратно в Центральные Королевства.

Про Ренато тоже написали, мол, погиб в схватке с кочевниками. И люди его тоже в ней полегли.

Сделали мы это прямо на следующий же день после того, как прибыли в дом Раваха-аги. Дон Игнасио – очень хороший человек, с него станется взять воинов и выдвинуться на наши поиски к Гробницам. Ни к чему это – ни ему, ни нам. Равах-ага одобрил наши действия и пообещал, что письмо в самом скором времени попадет к адресату.

Так что – все было прекрасно. Точнее – «было бы, если бы не».

Не бывает в жизни так, чтобы совсем всё было хорошо. Вот и в этом благословенном месте имелось то, что висело у нас всех камнем на душе.

Луиза.

С ней все было очень и очень плохо. Нет, не с ее телесным состоянием, тут как раз все нормально обстояло, она уверенно шла на поправку. Речь о другом.

Лу прекрасно понимала, что с ней произошло, она всегда была умницей. И секрета в том, что она окривела и изуродована, для нее не было. Дурой надо быть, чтобы не понять, что дело неладно, раз один глаз не видит, и пол-лица болит неимоверно. А она дурой не была никогда.

Мы ей ничего не говорили, ясное дело, а она спросить у нас ничего не могла, нельзя ей было разговаривать, Идрис запретил. Кстати – он до сих пор ее врачевал, хотя в доме у Раваха-аги был свой лекарь, пузатый и лысый, который было и хотел заняться нашей подругой. Вот только Гарольд попросил гостеприимного хозяина о том, чтобы именно старый воин дальше наблюдал её. Как по мне – верно. Что тут за лекарь – поди знай, а Идрис – он проверен дорогой.

Так вот – все она осознала, это наверняка. Но, как видно, при этом она не слишком понимала, как со всем этим ей дальше жить. Она лежала в полутемных покоях почти недвижимо, по крайней мере, когда мы приходили к ней, это было именно так. И никак не реагировала на наши разговоры, которыми мы пытались ее отвлечь от мрачных мыслей или хоть немного развлечь.

А может, она потому не реагировала, что чувствовала наш страх перед тем днем, когда с ее лица снимут повязки, которыми Идрис обмотал ее голову сразу после прибытия сюда. Луиза – она всегда очень тонко, если можно так выразиться, чувствовала интонации, лучше, чем любой из нас.

Мы очень боялись этого дня. Мы уже потеряли троих друзей – и не хотели потерять еще и четвертого. По крайней мере, Аманда сообщила мне как-то утром перед завтраком (она плюнула на условности и уже не покидала мои покои в ночной тиши), что после снятия повязок и осознания Луизой того, как она теперь выглядит, Гарольду или мне следует попросить Раваха-агу приставить к ней еще двух-трех служанок, которые будут за нашей маленькой подругой присматривать. Нет, сиделка у Луизы была, она находилась при ней неотлучно, но тут речь шла о другом, а именно о том, чтобы де ла Мале на себя руки не наложила. С нее станется, взбредет ей в голову что-нибудь вроде: «Не буду с такой рожей на свете жить» или, того хуже: «Зачем де Лакруа такая уродина, отпущу его на свободу» – и привет. Полоснет себе по вене кинжалом или петельку смастерит из подручных материалов – и вот нас стало еще меньше. Так что – права Аманда.

Хотя и от нас зависит немало. Я вот, например, испытывал жуткое желание рассказать ей приватно про общение с Эвангелиной, ну, опуская некоторые моменты, разумеется.

Понятное дело, что когда мы сидели у ее ложа, то как-то, вроде бы совсем внезапно, возникали разговоры о том, какие силы и возможности есть у магесс, в том числе и те, которые позволяют им сохранять вечную молодость и красоту. Но одно дело – отвлеченные разговоры, другое – мой рассказ, так сказать – из первых рук.

Это ведь была не иллюзия тогда в борделе, в тот момент, когда Эвангелина еще была Фланой. Иллюзия – это когда восемнадцатилетняя девушка выглядит как таковая, а на ощупь – словно зрелая женщина, которую я чуть позже и увидел. Но тут-то все было настоящее, я же успел это все потрогать! Так что – нечего Лу отчаиваться, нет для этого причин. То есть – причины, конечно же, есть, но есть и выход из этой ситуации.

Вот только рассказать я этого ей не мог, по куче причин. Хотел – но не мог. Пришлось бы слишком много потом объяснять, и не только ей, а еще и Аманде, которая все-таки поверила в то, что я не таскался в Эйзенрихе по борделям. Ну, или сделала вид, что поверила. Хотя, если бы дело упиралось только в это – еще ничего. В целом имя «Эвангелина» не должно прозвучать, это потом может здорово против меня обернуться.

Так что – мы одновременно ждали дня, когда с лица Луизы снимут повязки, и боялись его.

А вот с Карлом все было куда как проще. К пятому дню пребывания в гостях у Раваха-аги, он плюнул на все рекомендации как Идриса, так и толстяка-лекаря, покинул свои покои и направился прямиком на кухню, которую нашел по запаху. Оголодал наш друг за это время, на одних бульонах-то.

Там он в одиночку смолотил жареную баранью ляжку, выдул два кувшина пива и один вина, а после направился к нам – каяться.