Очерки истории российской внешней разведки. Том 5 - Примаков Евгений Максимович - Страница 82

Твен ворвался в резидентуру, как вихрь.

— Ребята, все ко мне. Бросайте все свои дела, и за работу. Через десять минут все это должно быть перефотографировано! И я возвращаю материал «хозяину».

Сотрудники резидентуры засучив рукава принялись за дело.

В отведенное время уложились, довольный Твен выскочил с папкой материалов на улицу. Оперативный водитель резидентуры быстро домчал его на Парк-авеню.

«Хозяин» материалов бегло пересчитал листы и вдруг обнаружил, что не хватает сразу трех страниц.

— Где они? — мрачно спросил он Твена. Семенов похолодел от ужаса.

— Были все тут, — растерянно ответил он. — Я сейчас! — и выскочил за дверь. Слава богу, что оперативный водитель был в машине.

— Летим назад! Скорее! — произнес мокрый от пережитого волнения Твен. Машина рванулась с места.

— Что случилось? — удивленно подняв брови спросил резидент.

— Не хватает трех листов. Я где-то их посеял, — еле вымолвил Твен.

— Посеял — так ищи! А мы тебе поможем, — и все бросились в фотолабораторию.

Перевернули все, что было на столе. Никаких следов. Осмотрели пол — с тем же успехом. И вдруг кто-то двинул стол на себя от стены. Послышался змеиный шорох проваливающихся на пол листов бумаги. Вот они, нашлись! Три листа с грифом особой секретности оказались в руках резидента.

— Не теряй времени и вези их «хозяину».

Но Твен, казалось, не слышал этого приказа. Он сел на первый попавшийся стул и обхватил руками голову. Так продолжалось несколько мгновений. Затем бледный Твен собрал в папку утерянные листы и снова поехал на Парк-авеню. В течение двух дней он не появлялся в резидентуре, и никто не спрашивал, где он. Все знали — Твен приходит в себя.

И вот Семенов снова на работе. Как ни в чем не бывало он тепло поприветствовал коллег, угостил шоколадкой секретаршу, пожал руку резиденту и добродушно пошутил насчет своего недавнего «конфуза» с пропавшими листами.

— Теперь все о’кей. Хватит отдыхать и бездельничать. Пора и честь знать. Чем займемся теперь? Химией? Авиацией? Физикой? — весело вопрошал резидента Твен. Он буквально излучал энергию и бодрость, а новый элегантный костюм, купленный в престижном английском магазине, делал его подтянутым и более стройным.

— Ни тем, ни другим, ни третьим. Во всяком случае здесь, в Штатах, — ответил резидент.

— ???

— Майор Семенов, за вашу работу руководство Центра объявляет вам благодарность и переводит с повышением в должности в Париж.

— Служу Советскому Союзу.

Париж встретил Твена проливным дождем и каким-то щемящим душу, трудно передаваемым чувством приближенности к родному дому. Ведь Франция — это не далекая Америка.

— Приезжать и уезжать в дождливую погоду, — пошутил встречавший Семена Марковича сотрудник парижской резидентуры, — к удаче. И я надеюсь, что здесь вас ждет успех.

— Если бы только от этого зависели удачи человека, — ответил Твен, — то все графики движения поездов, пароходов и самолетов, наверное, составлялись бы с учетом погодного ненастья. Боюсь, что погода климатическая и погода политическая порождают разные приметы.

И он, увы, не ошибся. Уже первая беседа с резидентом насторожила Твена.

— В Америке вы уделяли много времени погоне за техническими новинками и секретами, — сказал резидент. — Но Европу волнуют другие проблемы. Тут не изобретают порох. Он, кстати, давно уже придуман китайцами. Тут его вовсю применяют или вот-вот собираются применить. И ваши новые друзья из числа французов должны помочь мне разобраться, кто конкретно собирается это сделать против нашей страны и когда. Поэтому я предпочел бы видеть в вас специалиста по политическим проблемам, нежели по чисто техническим и научным.

— А как же мои контакты и связи с «технарями»? — неуверенно спросил Твен.

— В принципе, я не возражаю, — ответил, нахмурившись, резидент. — Получите информацию и материалы. Мы их направим в Центр, а там — посмотрим.

Трудно приживался в Париже общительный Твен — душа любой компании, шутник и выдумщик. Он слабо знал язык, его жена Глафира Михайловна — однокурсница по Московскому текстильному — вообще не владела французским. Часто болели сыновья — Виктор и Илюша. В довершение ко всему ему не нравилась чисто политическая тематика. Он явно не был в ней эрудитом, и это угнетало. Твен рвался в дело, настоящее, по его мнению, дело, когда результат можно было принести в руках в виде документа или замысловатой формулы и сказать радостно резиденту: «Смотрите, что я принес!».

Но шли недели, месяцы, а этого от него никто не требовал. Нужны были связи и информация чисто политического характера.

И вот однажды Твен не выдержал. Он хорошо проверил, нет ли за ним слежки, и позвонил своему другу-электронщику.

— Сема? Ты здесь! Какими судьбами? Давай встретимся и потолкуем. Хочешь, сегодня?

В тот вечер друзья долго сидели в уютном кафе за чашкой кофе. Одна чашка сменяла другую.

— Ты говоришь, кибернетике принадлежит будущее? — спрашивал Семен своего друга. — Ты уверен в этом?

— Конечно, как в самом себе, — отвечал француз. — У нас уже есть очень интересные разработки. Я привез их из Америки…

На следующий день Твен подробно доложил резиденту о своей инициативной встрече с французским инженером.

— Кибернетика, говоришь? — задумчиво произнес резидент. — А вот мы запросим Центр, что он думает по этому поводу.

И в Москву ушла телеграмма.

Ответ из Центра шел почему-то очень долго. Как будто его везли на перекладных по разбитой ухабистой дороге. В ответе говорилось, что кибернетика — лженаука и что резидентуру специально толкают на ложный, антинаучный путь.

Но Твен не опустил руки. Он плодотворно вел оперативную работу, приобрел ряд ценных источников по линии научно-технической разведки. После возвращения в Москву из командировки в конце 1949 года в его оперативном деле появилась новая запись: «Во Франции Твен пытался оживить работу по линии НТР: аэродинамика, физика, авиация. Любил работать с молодежью. С агентурой устанавливал не просто деловые, но душевные связи».

За выполнение специальных заданий советского правительства и проявленные при этом мужество и высокие профессиональные качества разведчика С.М. Семенов был награжден в 1944 году орденом Красной Звезды, а в 1949 году — орденом Трудового Красного Знамени.

В 1953 году начальник отделения подполковник Семенов был уволен из органов госбезопасности без пенсии. В отделе, где работал Семен Маркович, произошел крупный провал. На уголке телеграммы, направленной в резидентуру, бдительная следственная комиссия рассмотрела подпись Семенова. «Крайний», как всегда, нашелся, и им оказался Семен Маркович. На него и спихнули вину за провал…

Свою новую жизнь «на гражданке» Семен Маркович начал с семьей в 14-метровой комнатке у Калужской заставы. Работы не было, и его никуда не принимали: увольнение из «органов» было тогда равносильно приговору суда.

Однажды старый институтский друг, прослышав про беды Семена, предложил ему пойти поработать в котельную на текстильную фабрику, где он был техническим директором. Семенов согласился. Он вспомнил свою институтскую специальность инженера-энергети-ка. Работа в котельной давала скромный заработок, бесплатное тепло и, самое главное, — время. Бывший разведчик начал делать переводы с английского.

Объем переводов, а значит, и гонорары пришли не сразу. Семен Маркович по неопытности совершил ошибку: он взялся за переводы художественной литературы. Его первая книга, изданная в Москве, называлась «Одинокое небо» — о военных летчиках в годы Второй мировой войны. Перевод достался Семенову ценой больших усилий и долгих бессонных ночей: художественная словесность не была его стихией. Он был прирожденным «технарем», но никак не литератором.

— Писателя из меня никогда не получится, и не убеждайте меня в обратном, — говорил он своим приятелям, собравшимся «на рюмку чая» по поводу выхода книги. — Я лучше попробую себя в технических переводах.