Том 6. Одна любовь. Небо голубое. Соборный благовест - Сологуб Федор Кузьмич "Тетерников" - Страница 15

15

Искали дочь

Печаль в груди была остра,   Безумна ночь, – И мы блуждали до утра,   Искали дочь. Нам запомнилась навеки Жутких улиц тишина, Хрупкий снег, немые реки, Дым костров, штыки, луна. Чернели тени на огне   Ночных костров. Звучали в мёртвой тишине   Шаги врагов. Там, где били и рубили, У застав и у палат, Что-то чутко сторожили Цепи хмурые солдат. Всю ночь мерещилась нам дочь,   Ещё жива, И нам нашёптывала ночь   Её слова. По участкам, по больницам (Где пускали, где и нет) Мы склоняли к многим лицам Тусклых свеч неровный свет. Бросали груды страшных тел   В подвал сырой. Туда пустить нас не хотел   Городовой. Скорби пламенной язык ли, Деньги ль дверь открыли нам, – Рано утром мы проникли В тьму, к поверженным телам. Ступени скользкие вели   В сырую мглу, – Под грудой тел мы дочь нашли   Там, на полу.

«Тяжёлыми одеждами…»

Тяжёлыми одеждами Закрыв мечту мою, Хочу я жить надеждами, О счастии пою. Во дни святого счастия Возникнет над землёй Великого безвластия Согласный, вечный строй. Не будет ни царящего, Надменного меча, Ни мстящего, разящего Безжалостно бича. В пыли не зашевелится Вопрос жестокий: чьё? И в сердце не прицелится Безумное ружьё. Поверженными знаками Потешится шутя В полях, шумящих злаками, Весёлое дитя.

«Я спешил к моей невесте…»

Я спешил к моей невесте В беспощадный день погрома. Всю семью застал я вместе    Дома. Все лежали в общей груде… Крови тёмные потоки… Гвозди вбиты были в груди,    В щёки. Что любовью пламенело, Грубо смято тёмной силой… Пронизали гвозди тело    Милой…

«Догорало восстанье…»

  Догорало восстанье, – Мы врагов одолеть не могли, –   И меня на страданье, На мучительный стыд повели.   Осудили, убили Победители пленных бойцов,   А меня обнажили Беспощадные руки врагов.   Я лежала нагая, И нагайками били меня,   За восстанье отмщая, За свободные речи казня.   Издевался, ругался Кровожадный насильник и злой,   И смеясь забавлялся Беззащитной моей наготой.   Но безмерность мученья И позора мучительный гнёт   Неизбежности мщенья Не убьёт и в крови не зальёт.   Дни безумия злого Сосчитал уж стремительный рок,   И восстанья иного Пламенеющий день не далёк.

Жалость

Пришла заплаканная жалость И у порога стонет вновь: «Невинных тел святая алость! Детей играющая кровь! За гулким взрывом лютой злости Рыданья детские и стон. Страшны изломанные кости И шёпот детский: „Это – сон?“» Нет, надо мной не властно жало Твоё, о жалость! Помню ночь, Когда в застенке умирала Моя замученная дочь. Нагаек свист, и визг мучений, Нагая дочь, и злой палач, – Всё помню. Жалость, в дни отмщений У моего окна не плачь!

Парижские песни

I Раб французский иль германский Всё несёт такой же гнёт, Как в былые дни спартанский, Плетью движимый, илот. И опять его подруга, Как раба иных времён, Бьётся в петлях, сжатых туго, Для утех рантьерских жён. Чтоб в театр национальный Приезжали, в Opéra, Воры бандою нахальной, Коротая вечера, – Чтоб огни иллюминаций Звали в каждый ресторан Сволочь пьяную всех наций И грабителей всех стран, – Ты во дни святых восстаний Торжество победы знал И, у стен надменных зданий, Умирая, ликовал. Годы шли, – теперь взгляни же И пойми хотя на миг, Кто в Берлине и в Париже Торжество своё воздвиг.