Том 6. Одна любовь. Небо голубое. Соборный благовест - Сологуб Федор Кузьмич "Тетерников" - Страница 33

33

«У правительства – нагайки, пулемёты и штыки…»

У правительства – нагайки, пулемёты и штыки. Что же могут эти средства? Так, немножко, пустяки. А у нас иное средство, им орудуем мы ловко, Лютый враг его боится. Это средство – забастовка. Рядом с ловкой забастовкой очень весело идёт Хоть и маленький, но тоже удалой и злой бойкот.

Земле

В блаженном пламени восстанья Моей тоски не утоля, Спешу сказать мои желанья    Тебе, моя земля. Производительница хлеба, Разбей оковы древних меж, И нас, детей святого неба, Простором вольности утешь. Дыханьем бури беспощадной, Пожаром ярым уничтожь Заклятья собственности жадной, Заветов хитрых злую ложь. Идущего за тяжким плугом Спаси от долга и от клятв, И озари его досугом За торжествами братских жатв. И засияют светлой волей Труда и сил твои поля Во всей безгранности раздолий    Твоих, моя земля.

«День безумный, день кровавый…»

День безумный, день кровавый Отгорел и отзвучал. Не победой, только славой Он героев увенчал. Кто-то плачет, одинокий, Над кровавой грудой тел. Враг народа, враг жестокий В битве снова одолел. Издеваясь над любовью, Хищный вскормленник могил, Он святою братской кровью Щедро землю напоил. Но в ответ победным крикам Восстаёт, могуч и яр, В шуме пламенном и диком Торжествующий пожар. Грозно пламя заметалось, Выметая, словно сор, Всё, что дерзко возвышалось, Что сулило нам позор. В гневном пламени проклятья Умирает старый мир. Славьте, други, славьте, братья, Разрушенья вольный пир!

Искали дочь

Печаль в груди была остра,   Безумна ночь, – И мы блуждали до утра,   Искали дочь. Нам запомнилась навеки Жутких улиц тишина, Хрупкий снег, немые реки, Дым костров, штыки, луна. Чернели тени на огне   Ночных костров. Звучали в мёртвой тишине   Шаги врагов. Там, где били и рубили, У застав и у палат, Что-то чутко сторожили Цепи хмурые солдат. Всю ночь мерещилась нам дочь,   Ещё жива, И нам нашёптывала ночь   Её слова. По участкам, по больницам (Где пускали, где и нет) Мы склоняли к многим лицам Тусклых свеч неровный свет. Бросали груды страшных тел   В подвал сырой. Туда пустить нас не хотел   Городовой. Скорби пламенной язык ли, Деньги ль дверь открыли нам, – Рано утром мы проникли В тьму, к поверженным телам. Ступени скользкие вели   В сырую мглу, – Под грудой тел мы дочь нашли   Там, на полу.

«Четыре офицера…»

Четыре офицера В редакцию пришли, Четыре револьвера С собою принесли. Они сказали грозно, Схватившись за мечи: «Пока ещё не поздно, Покайся, „Русь“, молчи. Писаньями обижен Полковник храбрых, Мин, Который столь приближен К вершинам из вершин. Коснулися вы чести Геройского полка, Так страшной бойтесь мести, Отложенной пока. Наш храбрый полк, писаки, Достоин русских войск, – В Гороховой атаке Был дух его геройск. Был сразу враг сконфужен, Чуть щёлкнули курки, И даже стал не нужен Лихой удар в штыки. Итак, не сочиняйте Про славу наших рот: Казённый „Вестник“, знайте, Достаточно наврёт. А если правды слово Прочтём о нас в „Руси“, Поступим так сурово, Что Боже упаси. Возьмём крутые меры, И сами вчетвером Не только револьверы, И пушку принесём». Умолкли все четыре. Свершивши этот акт, И, грудь расправив шире, Ушли, шагая в такт.

Спутник

По безмолвию ночному, Побеждая страх и сон, От собратьев шёл я к дому. А за мной следил шпион; И четою неразлучной Жуткий город обходя, Мы внимали песне скучной Неумолчного дождя. В темноте мой путь я путал На углах, на площадях, И лицо я шарфом кутал, И таился в воротах. Спутник чутко-терпеливый, Чуждый, близкий, странно-злой, Шёл за мною под дождливой Колыхающейся мглой. Утомясь теряться в звуке Повторяемых шагов, Наконец тюремной скуке Я предаться был готов. За углом я стал. Я слышал Каждый шорох, каждый шаг. Затаился. Выждал. Вышел. Задрожал от страха враг. «Барин, ты меня не трогай, – Он сказал, дрожа как лист, – Я иду своей дорогой. Я и сам социалист». Сердце тяжко, больно билось, А в руке дрожал кинжал. Что случилось, как свершилось, Я не помню. Враг лежал.