Периферийная империя: циклы русской истории - Кагарлицкий Борис Юльевич - Страница 129

129

Приток средств из-за рубежа не мог не сказаться на внутреннем рынке. Падение рубля в 1998-2000 годах сделало отечественную промышленность более конкурентоспособной. Сохранявшиеся протекционистские барьеры вынуждали иностранные компании разворачивать производство на месте, а не ввозить товары из Азии или Западной Европы.

В России собирали бытовую электронику; транснациональные концерны, специализирующиеся в области пищевой промышленности, строили новые заводы, работающие на местном сырье. Но особенно бурно развивалось автомобилестроение. К 2008 году действовало более 10 соглашений о промышленной сборке иностранных автомобилей. Модели Ford, Renault, Kia, Chevrolet, BMW, Fiat, Ssang Yong и Hyundai собирали на российских предприятиях. Заводы в России строили Volkswagen (в Калужской области), Nissan, Toyota, General Motors и Suzuki (в Санкт-Петербурге). Окрестности Петербурга превратились в один из центров нового автомобилестроения. Неудивительно, что этот же регион стал и одним из центров нового рабочего движения. Успешные стачки, организованные свободными профсоюзами на «Форде», оказались своего рода переломным событием, спровоцировавшим в 2007 году волну выступлений на других предприятиях. Рабочее движение было уже не теоретической возможностью, а реальной практикой [836].

Общая численность промышленных рабочих только за период с 1999 по 2004 год выросла на 28,7% и продолжала увеличиваться. Это происходило на фоне незначительного роста заработной платы и усиливающегося разрыва между доходами трудящихся и нового среднего класса. В то время как более благополучная часть населения страны приобщалась к радостям западного потребления (именно они покупали автомобили, бытовую технику и прочие товары, производство которых свидетельствовало о возрождении промышленности), эксперты жаловались, что «по среднему размеру пенсии и зарплаты (с учетом инфляции) достичь дореформенного уровня еще не удалось» [837]. Иными словами, процветание обошло стороной трудящихся. Неудивительно, что в стране увеличивалось число забастовок.

Показателем этих перемен стали трудовые конфликты 2002-2003 годов, охватившие в первую очередь наиболее «глобализированные» и интегрированные в мировую экономику сектора (авиационный транспорт, добыча никеля и редких металлов). По признанию прессы, «в России благодаря попустительству властей и чрезмерной алчности собственников возникли условия для развития действительного профсоюзного движения. Рабочие успешных предприятий, понимая, какую прибыль они приносят своим корпорациям, показали готовность бороться за повышение своего социального статуса» [838]. Среди среднего класса в «столичных» городах возникла своего рода «мода на левое» [839].

Психологическая депрессия 1990-х медленно начала преодолеваться лишь на рубеже нового столетия. Несколько лет экономического роста, несмотря на всю его ограниченность, не прошли даром.

Другое дело, что, несмотря на рост и успехи рабочего и профсоюзного движения, оно еще не представляло собой реальной силы, способной изменить общество. Подводя итоги стачечного движения середины 2000-х годов, левый социолог Н. Курочкин констатировал «бастовали, как правило, не крупные фабрики и заводы… а мелкие предприятия». К тому же «количество стачек пока не переходит в качество – требования, выдвигаемые рабочими, обычно носят сугубо экономический характер, не затрагивают политические вопросы вообще» [840].

ТРАНСНАЦИОНАЛЬНЫЙ КАПИТАЛ

В то время как западные компании ввозили капитал в Россию, отечественные его вывозили.

Приток средств на счета российских корпораций способствовал их стремительному росту. Пока иностранный капитал стремился в Россию, дабы закрепиться на растущем внутреннем рынке, отечественные компании предпочитали инвестировать средства за рубежом. Причина состояла, разумеется, не в недостатке патриотизма, а в самой структуре их бизнеса. Действуя преимущественно в сырьевом секторе, они не имели ни опыта, ни кадров, ни технологий для производства товаров на внутренний рынок (всем этим обладали лишь западные фирмы). Зато у них были свободные финансовые ресурсы, превращавшие их в серьезных игроков на мировом рынке капитала. Поэтому экономический рост не означал прекращения оттока капитала за рубеж. Только природа этого движения изменилась. Если в 1990-е годы разбогатевшие предприниматели бессистемно выводили деньги на оффшорные счета, то к середине 2000-х годов мы видим систематическое приобретение отечественными корпорациями иностранных предприятий. Лидерами этого движения стали «Газпром», «Лукойл», «Альфа-груп» и «Норильский никель», за ними потянулись и менее заметные компании.

Московский «Политический журнал» радостно рассказывал своим читателям, что «начался процесс консолидации активов и укрупнения бизнеса, причем за счет не только отечественных, но и зарубежных компаний» [841]. Лидером в этом движении выступил нефтяной концерн «Лукойл», который уже в середине 1990-х годов начал инвестировать средства в Египте и Казахстане. В 1998 году компания получила контроль над нефтеперерабатывающим комплексом «Петротел» в Румынии, затем такой же комплекс в Одессе на Украине и в болгарском Бургасе. К 2000 году в руках «Лукойла» оказалась компания Getty Petrolium Marketing, занимающаяся сбытом нефтепродуктов в США, а американская глубинка наполнилась бензоколонками, украшенными эмблемой российского концерна. Деньги вкладывались в Колумбии и Иране, Сербии и Узбекистане. Российские экономические комментаторы с гордостью писали, что западный транснациональный бизнес стал рассматривать «Лукойл» в качестве «равного себе игрока» [842].

Не отставал и «Газпром», приобретший пакеты акций в предприятиях, поставляющих топливо потребителям в Латвии, Литве и Эстонии, Армении и Молдавии. После жесткого давления со стороны Москвы правительство Белоруссии согласилось в 2007 году приватизировать в пользу российского концерна 50% компании «Белтрансгаз». В списке приобретений «Газпрома» оказались предприятия в Болгарии, Польше, Словакии, Греции, Италии, Турции, Финляндии и Австрии. Для скупки акций на Западе была создана специальная холдинговая компания «Gazprom Germania GmbH». Перечисляя эти приобретения, «Политический журнал» удовлетворенно констатировал, что отечественная монополия «стала превращаться в полноценную энергетическую корпорацию глобального значения» [843].

Российские корпорации на глазах превращались в транснациональные. Их акции активно котировались на лондонской и нью-йоркской биржах, а менеджмент пополнялся иностранцами. Иностранные компании, занимавшиеся сбытом и переработкой российского сырья, приобретались чаще всего. Это позволяло повышать прибыль за счет исчезновения посредников, оптимизировать управление сырьевыми потоками и сбор информации о состоянии рынка. Часть средств инвестировалась в фирмы, являвшиеся партнерами отечественных корпораций. В других случаях пытались скупить конкурентов. Особый интерес для русского бизнеса представляли известные западные фирмы, приобретение которых должно было повысить престиж новых собственников. Так в 2007 году «Газпром» объявил о намерении приобрести знаменитую фирму "Dow Jones", чей биржевой индекс принято считать барометром состояния американской экономики.

Появление собственных транснациональных компаний в странах периферии и полупериферии было общей тенденцией начала XXI века. Тот же процесс наблюдался в Индии и Бразилии, не говоря уже о Китае. Однако в то время как бразильские, индийские и китайские транснациональные компании отдавали предпочтение странам «третьего мира», российский капитал устремился, прежде всего, в Европу, не упуская, впрочем, возможности закрепиться в Канаде и США.