Зимняя корона - Чедвик Элизабет - Страница 6

– Все будет готово через три дня к заседанию совета, сир, – заверил короля Томас Бекет и почтительно повел рукой в отороченном мехом рукаве. – Мебель привезут сегодня, а текстиль завтра.

Ему было поручено проследить за тем, чтобы ремонт дворца закончили к заседанию Большого совета, которое состоится в Рождество, перед тем как Генрих отправится в Нормандию.

Король с одобрением кивнул:

– Превосходно. Год назад это была необитаемая коробка с дырявой крышей и стекающей по стенам водой. Теперь здание отвечает своему назначению.

Бекет склонил голову и послал благодарный взгляд Алиеноре:

– Я неотступно следовал советам королевы и сделал все, что от меня зависит, сир.

– Рад видеть, что мой канцлер и моя жена нашли общий язык, – довольно произнес Генрих. – Лучшего результата я и ожидать не мог.

Бекет снова поклонился, Алиенора ответила тем же. Она все еще не доверяла Бекету – оставалось в нем что-то загадочное. Он неизменно любезен с ней, никогда не допускает фамильярности. Они свободно разговаривали на многие темы – Бекет был образован, наблюдателен и отличался острым умом – и хорошо понимали друг друга. Но в их общении все же чувствовалась прохладца. При этом Алиенора никогда не могла сказать точно, о чем он думает. Тем не менее создавалось впечатление, что он во всем стремится угодить ей и Генриху, особенно если дело касалось пополнения казны, и это говорило в его пользу.

Алиеноре очень нравилось работать с Бекетом, давать советы, делать эскизы и выбирать из них лучшие. Но в то время как для нее участие в обновлении дворца было обыденным развлечением, он вел себя как голодающий, который случайно попал на пир и не может наесться; бывало даже, ей приходилось гасить его горячее воодушевление. Изящные расшитые занавеси, изготовленные в кентерберийских мастерских, появились в зале по ее желанию, но высокий стол розового мрамора на изогнутых в виде арки опорах добавил в интерьер Бекет. А еще оформленные в том же стиле скамьи и изысканно украшенный фонтан. Ей пока не довелось побывать в доме канцлера, но говорили, что он не уступает по богатству обстановки дворцу византийского императора. Забавно, что венценосный Генрих прекрасно спит и на пуховой перине, и на соломенном тюфяке, в то время как его канцлер имеет вкусы и привычки сибарита или человека, который жаждет забыть свое низкое происхождение и потому окружает себя чрезмерной роскошью.

Из большого зала Бекет повел их по выложенной камнем дорожке. Холодный ветер волновал реку, белогривый прилив атаковал берег. Алиенора плотнее укуталась в накидку, оберегая уже обозначившийся живот, где рос зачатый в сентябре ребенок. Они подошли к зданию меньшего размера, которое прежде было совсем заброшено, а теперь гордо красовалось, словно выставляя напоказ беленые стены и крытую дубовой дранкой кровлю, и радовало глаз.

Войдя внутрь, королевская чета будто попала в теплые объятия, и Алиенора с наслаждением приблизилась к огню, жарко горевшему в очаге в середине зала. Стены и потолок здесь тоже сияли свежей штукатуркой. На полу, покрытом камышовой рогожей, была разложена душистая солома. С потолка свисали керамические лампы на медных цепях, и помещение наполняли ароматы заморских благовоний. На огромном сундуке под окном стояла изысканной работы шкатулка из слоновой кости с затейливыми замками. Генрих бросился к изящной вещице.

– Я знаю этот ларец! – закричал он. – Моя мать привезла его с собой, когда приехала сражаться за корону. Она хранила в нем свои кольца. Это память о детстве.

Он оживился еще больше, когда открыл крышку и увидел множество маленьких комочков непрозрачной смолы серого и желтого цвета, напоминающих речную гальку.

– Ладан! – Алиенора заглянула мужу через плечо и улыбнулась.

– Епископ Винчестерский бросил это здесь, когда спасался бегством, – объяснил Бекет. – Жаль, что там нет драгоценностей, но крупицы ладана ценятся на вес золота.

– Удивительно, что там не тридцать сребреников, – пробормотал Генрих.

Он положил три крупицы ладана на небольшую сковородку у очага и подержал ее над огнем, пока ароматный дым не стал подниматься от кусочков смолы.

Архиепископ Винчестерский Генрих, брат короля Стефана, не желая расставаться с за́мками, которые настроил за время анархии, раздавал взятки и изворачивался как мог, чтобы только не потерять нажитого, а когда понял, что не избежит расплаты, что бы ни делал, то спешно и негласно отправил все накопленные богатства во Францию, в аббатство Клюни. А следом, во время отлива одной темной ноябрьской ночью, улизнул и сам.

Генрих поводил рукой, разгоняя струйки дыма. Закрыв глаза, Алиенора вдохнула запах королевской власти и Божьей благодати. Воспоминания теснились вокруг нее, многие из них яркие, восхитительные, даже если и не всегда счастливые.

Когда она открыла глаза, в зале уже появился единокровный брат Генриха Амлен. Его скорбное лицо и скованность внушали тревогу.

– Это об Элбурге… Произошло несчастье, – сообщил он Генриху.

Генрих резко поднялся и спешно отвел брата в сторону. Амлен склонился к уху короля и стал что-то быстро нашептывать. Король застыл как вкопанный. Незнакомое имя ни о чем не говорило Алиеноре, она даже не знала, мужчина это или женщина, но ее мужу оно определенно говорило о многом. Не сказав ни слова ни жене, ни канцлеру, король стремительно вышел из зала, увлекая за собой Амлена.

Алиенора с удивлением и тревогой смотрела им вслед. Она привыкла к непостоянству мужа, но здесь было что-то другое.

– Элбург… или Элбурга – кто это? – Королева обернулась к своим придворным дамам, но те лишь покачали головой. Тогда Алиенора обратилась к Бекету, который подошел к очагу, чтобы забрать шкатулку с комочками ладана. – Милорд канцлер?

Бекет прочистил горло:

– Лично я не знаком с этим человеком, госпожа.

– Но вы знаете, кто это?

– Думаю, лучше будет, если король расскажет вам об этом, когда вернется, госпожа.

Алиенора вскипела. Почва уходила у нее из-под ног.

– Можете думать, что вам угодно, милорд канцлер, но если вам что-то известно, то скажите мне.

Бекет потупил взгляд и запер шкатулку.

– Полагаю, король знает эту даму много лет, – проговорил он. – Больше я ничего не могу сказать.

Так, значит, это женщина и к тому же давняя знакомая. В интимных делах Генрих был столь же неуемным, как и во всем остальном, и королева мирилась с тем, что он удовлетворял вожделение на стороне, когда она носила ребенка или они находились в разлуке. Случалось, муж не приходил ночью в ее комнату. Алиенора знала, что чаще всего в таких случаях его держали государственные заботы, но наивной она не была. Понятно, что его взгляд может упасть на любую придворную потаскуху, а такому могущественному господину ни одна не откажет. Но женщина, которую он знал много лет, – больше, чем мимолетное увлечение, а его реакция на сообщение Амлена выдавала серьезную озабоченность.

Придворные избегали ее взгляда. Она выпрямилась и приняла величавый вид.

– Благодарю вас, милорд канцлер, – произнесла Алиенора с королевским достоинством. – Мой супруг удалился по неотложным делам, но вы можете показать мне, что еще здесь есть интересного.

Бекет поклонился – он быстро сообразил, как следует себя вести.

– Госпожа, полагаю, вам понравится, как перестроили малый зал. – И он широким жестом пригласил ее пройти дальше.

Алиенора последовала за ним. Канцлер показывал ей обновленный дворец, водил руками и объяснял, что как устроено. Она отвечала так, словно ей и правда было до всего этого дело. Когда же прогулка по залам закончилась, то Алиенора не могла вспомнить ни слова из того, что рассказывал канцлер.

Генрих печально смотрел на тело любовницы, укрытое простыней до самого подбородка. Если бы не восковая бледность ее лица, в котором не осталось ни кровинки, могло показаться, что женщина просто спит. Роскошные волосы буйно разметались по подушке, словно в них сохранилась вся жизненная сила, покинувшая их обладательницу.