Ванго. Между небом и землей - де Фомбель Тимоте - Страница 13

Ванго не верил своим глазам. Островок Аликуди был заброшен из-за отсутствия источников пресной воды и удобной гавани: на нем ничего нельзя было вырастить, и даже выносливые мулы умирали здесь от зноя и жажды. И вот теперь взору Ванго открылся этот уголок с такой благодатной, увлажненной и плодородной землей, какой он даже представить себе не мог.

Пиппо Троизи сидел в одиночестве на стульчике и прилежно растягивал петли огромной сети, опутавшей его с головы до ног. Ванго обнаружил его на террасе, выложенной мелкой галькой, под солнцем. Пиппо был всецело поглощен своим занятием, иногда помогая себе даже зубами.

Лежа на земле, Ванго глядел на этого человека с острой жалостью: бедняга так мечтал о свободе на Занзибаре, а теперь обречен жить, точно птица в клетке, под этой рыболовной сетью. Он прополз между кустами розмарина, выбрался на открытое место и все так же, по-пластунски, добрался по каменной дорожке до террасы.

— Синьор Троизи…

Тот не слышал. Ванго продвинулся еще немного вперед. Пиппо Троизи сидел к нему вполоборота.

Уже второй раз Ванго пытался спасти ему жизнь. В саду по-прежнему стояла тишина, но Ванго был настороже. Он понимал, что пленника не оставят надолго одного. Пираты вот-вот могут появиться. Нужно действовать быстро.

Пиппо вдруг почувствовал, как сеть выскользнула у него из рук. Он дважды пытался удержать ее, но рывки были слишком сильными.

— Эй!

Наконец ему удалось всунуть ногу в одну из петель. Однако новый резкий рывок разорвал пеньковое волокно и стащил с него сеть.

— Сюда! Идите сюда! — шепнул кто-то.

Пиппо Троизи обернулся и увидел у своих ног Ванго.

— Не бойтесь, мы убежим вместе…

— Что ты здесь делаешь?

— Я вам помогу.

— Нет, Ванго.

— Идемте, синьор Троизи, идемте скорей!

Троизи корчился на своем стульчике так, словно взывал о помощи.

— Уходи отсюда, Ванго!

— Смелей, синьор Троизи, я пришел за вами.

И Ванго схватил Пиппо за руку так крепко, что тот не мог вырваться.

— Оставь меня! Возвращайся домой! — воскликнул Пиппо.

Его лицо исказилось от страха.

— Перестань, Ванго!

Но мальчик твердо решил спасти Пиппо Троизи, пусть даже против его воли. Он тянул его за руку что было сил.

— Никогда! — закричал Пиппо. — Никогда!

Он схватился другой рукой за спинку стула, чуть поколебался, заранее огорченный своим поступком, потом закрыл глаза, чтобы не видеть дальнейшего, и обрушил стул на голову Ванго.

— Прости, малыш! Я же тебе говорил… я предупреждал…

Пиппо подобрал стул и сел, дрожа всем телом и не спуская глаз с Ванго, лежавшего без сознания на террасе.

— Никогда… — повторил он. — Никогда и никто меня отсюда не заберет.

Только это и мучило Пиппо Троизи: он смертельно боялся, что ему придется однажды покинуть этот остров.

Пиппо подобрал сеть, которую до этого чинил, свернул наподобие подстилки и уложил на нее Ванго. Потом вынул из-за пояса тряпку, смочил ее в ближайшем водоеме, где рос высокий папирус, вернулся и положил тряпку на лоб мальчику, шепча:

— Я не хотел бить сильно, малыш.

Он сидел, склонившись над Ванго, как вдруг почувствовал, что кто-то подошел сзади.

Пиппо Троизи обернулся и пробормотал, чуть не плача:

— Падре… О, падре! Простите меня… кажется, я его чуть не убил. Ударил по голове. Но он первый начал… Я хочу остаться здесь… пожалуйста… скажите ему, что я хочу остаться здесь!

Падре Зефиро вовсе не был пиратом.

Это был сорокадвухлетний монах, очень высокий — метр девяносто, — в грубой рясе, которую носил с элегантностью киноактера. Его сопровождали еще четверо монахов в накидках с капюшонами, смуглые от загара. Каждый нес на спине ивовую плетенку с только что выловленной рыбой.

— Он вернулся, — произнес падре, глядя на Ванго.

— Прямо и непосредственно, — ответил Пиппо, который уже слышал это выражение из уст Зефиро и теперь повторял его по десять раз на дню, из почтения к этому великому человеку.

— Значит, вернулся… — повторил падре.

Его лицо выражало острый интерес.

— Отнеси его к брату Марко на кухню, — сказал он Пиппо. — Скажи, чтобы помазал ему голову маслом.

Пиппо вздрогнул.

— Вы… Вы собираетесь…

— Что с тобой, братец? — спросил Зефиро, который уже собрался уходить.

— Вы его… съедите?

Зефиро остановился. Редко кто видел улыбку Зефиро.

Но если уж он улыбался, это было ослепительно.

— Конечно, — ответил он. — Прямо и непосредственно.

На самом деле Марко, брат-кухарь, был немного сведущ и во врачевании. Он смазал голову Ванго камфарным маслом и уложил его возле печи, в тепле.

Тем временем Зефиро скрылся в своей комнате. Все монахи жили в крошечных кельях, расположенных по краям сада. Эти помещения были совершенно пусты, если не считать свернутой циновки в углу, а окном служила узкая горизонтальная прорезь, которая шла вдоль одной из стен. Зефиро как раз и смотрел в эту щель, находившуюся на уровне его глаз.

Он размышлял о нежданном маленьком госте, нарушившем покой обители.

Аркуда была творением Зефиро.

Тем, что он называл своим невидимым монастырем.

Вот уже пять лет три десятка монахов жили здесь, под защитой своего настоятеля, втайне от всех. Сначала они построили своими руками эти здания, разбили сад и обеспечили себя водой и пищей, чтобы не зависеть от внешнего мира… А затем жизнь этого маленького сообщества пошла по образу и подобию всех других монастырей. Работа, рыбная ловля, молитвы, чтение, трапезы и сон — днем и ночью все было расписано по часам, все подчинялось незыблемому распорядку, словно каждый труженик был частью слаженного устройства, которое должно было работать вечно, без перебоев.

Но Ванго оказался той песчинкой, что угодила в этот механизм.

О невидимом монастыре не знал никто, кроме папы, который и благословил Зефиро на его основание, и еще около десятка доверенных людей в Европе и на других континентах.

Соблюдение этой тайны было вопросом жизни и смерти для Зефиро и его братства.

Появление Пиппо Троизи могло бы нарушить их уклад, но, выслушав длинный рассказ о его злоключениях, монахи решили оставить беднягу у себя. Подробное описание ужасной Джузеппины повергло невидимых братьев в дрожь и одновременно позабавило.

Пиппо присвоили титул «супружеского беженца», сочтя, что он чудом спасся от гибели.

Узнав, что его приняли в обитель, Пиппо запрыгал от радости. Ему казалось, что он попал в рай. Прямо и непосредственно.

Однако первый же день пребывания чуть не обернулся для Пиппо Троизи катастрофой. Он дерзнул не прийти на утреннюю мессу.

В половине седьмого утра он еще сладко спал, как вдруг Зефиро, выйдя из часовни, наполнил ведро водой из цистерны и вылил его на голову несчастного послушника.

— Значит, мы любим поспать, братец Пиппо?

С того дня Пиппо, доселе ни разу не переступивший порога церкви, уже в пять часов утра являлся в часовню, преклонял колени на низкой скамеечке и сосредоточенно молился, набожно сложив руки. Зефиро полюбил Пиппо. Его забавлял вид толстяка, когда тот усердно шевелил губами во время пения латинских псалмов, делая вид, будто они ему знакомы. А Пиппо тем временем бормотал себе в бороду матросские, довольно-таки непристойные песенки, например: «У нее, у Грациеллы, всё на месте, сиськи белы…»

А вот вторжение Ванго озаботило падре гораздо сильнее.

Зефиро наблюдал за ним уже три дня.

Ванго начал оправляться от удара и все чаще выходил из кухни. Он внимательно следил за жизнью монахов, за каждым их шагом. Как-то раз его обнаружили на крыше часовни, где он слушал вечерние песнопения.

Историю Ванго Зефиро узнал от Пиппо Троизи, который рассказал о таинственном происхождении мальчика и о его воспитательнице. Все это очень заинтересовало падре.

Он не мог оставить Ванго в монастыре.

Но как сохранить тайну Аркуды, выпустив его на волю?

Зефиро так глубоко задумался, что не услышал стука в дверь. В комнату вошел Марко, брат-кухарь.