Ванго. Между небом и землей - де Фомбель Тимоте - Страница 53

— Показывай, где деньги, — сказал Джо.

Говоря это, он поднес факел к лицу. Капли дождя шипели, соприкасаясь с пламенем.

Отец ребенка был в домашней одежде. Босой, со старым казачьим платком красного цвета на шее, с мокрыми от дождя волосами. По дороге наверх он забрал спящего сына у няни и теперь прижимал его к себе.

Казалось, кто-то наслал на малыша колдовские чары, чтобы укрыть его в безопасном царстве сна. Он спал и улыбался, сжимая в ручке голубой платок.

Отец Ванго произнес несколько слов.

Женщина перевела:

— Он заберет вас с собой, если вы не тронете никого из нас. Поклянитесь.

Бандиты переглянулись.

— Поклянитесь же, — повторила она.

Джо поклялся первым, коснувшись своего крестильного медальона. Его глаза были налиты кровью.

Отец Ванго с минуту колебался. Чего стоит клятва безумца?

Двое других осенили себя крестом.

Тогда мужчина осторожно передал ребенка женщине.

Он поцеловал мальчика в волосы. И отошел, пятясь, чтобы видеть его как можно дольше. Рука, протянутая к сыну, повисла в воздухе. Его намокший жилет с золотым шитьем сиял в свете ламп. По движению губ можно было прочесть повторяемые без конца слова: «Я вернусь». Дойдя до кормы в сопровождении Джо и второго пирата, он растворился в темноте.

Сторожить женщину с ребенком оставили третьего, который с самого начала не произнес ни слова. Это был широкоплечий великан в куртке из грубо выделанной свиной кожи, из которой торчали остатки черной щетины. На плече у него все еще висел канат, с помощью которого пираты забрались на борт.

В этот момент ребенок проснулся и взглянул на незнакомца. Тот отвел глаза.

— Поспи еще немного, — сказала женщина. — Спи, мой ангел.

Шли минуты.

Мужчина и няня с ребенком на руках сидели на связке весел и реек.

Она бросала взгляды на этого спокойного с виду, длинноволосого великана, державшего сейчас в руках ее жизнь.

Он был их единственной надеждой.

— Твой друг нас убьет, — сказала она. — Ты ведь знаешь, что твой друг нас убьет.

Она говорила по-итальянски, как говорят уроженцы Севера. Мужчина наставил на нее ружье и рявкнул:

— Он поклялся!

Она ответила:

— Он поклялся Мадонной, но на его руках уже была кровь матери.

Великан словно оцепенел.

— Когда он получит то, что ему нужно, — продолжала она, — он убьет отца ребенка. Ты услышишь за спиной выстрел, но будет уже поздно. А потом наступит наш черед.

— А ну заткнись!

— Да, так оно и будет.

— Заткнись, говорю!

Ребенок слушал этот разговор. Он держался прямо. И крепко сжимал рот, чтобы не было слышно, как стучат его зубы.

Сидевший перед ним человек был похож на людоеда. Его пот смешивался с дождем. Он настороженно ждал.

— Слушай, — сказала она.

Ветер начал стихать.

Прошло несколько долгих минут, и раздался выстрел.

Бандит с ревом вскочил на ноги.

Он оттолкнул женщину и ребенка; наклонившись, с трудом оторвал от палубы груду связанных весел и реек, дотащил ее до края палубы и сбросил вниз. Ударившись о корпус, это подобие плота упало в воду.

«Людоед» спустил женщину вниз по канату. А малыша взял на руки и бросил в волны. Няня поймала его на лету одной рукой, прежде чем он ушел под черную воду. Другой она держалась за деревянный плот.

«Людоед» смотрел на них сверху.

Волна унесла их прочь.

В ту же минуту появились двое других. Они выглядели вконец обезумевшими. Джо тащил почти доверху набитый матросский мешок. Его била дрожь, он нервно смеялся. Казалось, они оба в стельку пьяны, хоть и не выпили ни капли спиртного. Они даже говорить связно не могли.

Джо вцепился в куртку «людоеда», чтобы не упасть.

— Гляди!

Трясущимися руками он открыл мешок, поднес к нему факел.

И снова заорал:

— Гляди!

Все трое разом отпрянули.

В мешке сверкало золото, блестели драгоценные камни. От дождевых капель они переливались еще ярче.

— Гляди! Гляди!

Сокровище. Сокровище, как в сказке.

Джо орал, не спуская с него глаз, потом погрузил руку в сумку до самого плеча.

— А тот человек? — спросил «людоед». — Где он?

В ответ Джо только показал на казацкий платок у себя на шее — алый платок с серебряной бахромой.

— Ему больше ничего не понадобится, — сказал злодей, тряся головой, как помешанный.

Он разразился безумным хохотом, угрожающе воздел к небу кулак и неверными шагами побрел к лодке, взвалив мешок на плечо и даже не спросив, куда делись двое заложников.

Мыслями Джо был уже далеко от этих мест.

Он мечтал вслух о том, как построит мост от порта Мальфы до самого Манхэттена и выложит его бриллиантами.

Спустившись в рыбацкую лодку и слегка поостыв, Джо бросил сидящему рядом «людоеду», который уже взялся за весла:

— А ты будто и не рад вовсе!

Потом он швырнул в сторону яхты фонарь, полный масла, и тот, пролетев сквозь пеньковые канаты, упал на палубу и разбился. Туда же полетел и факел.

Огонь мгновенно охватил корму.

Джо осенил яхту крестом и швырнул в нее пригоршню золотых монет, словно благословляя в плаванье.

— Счастливого пути!

Двое других, сидевших напротив него, не могли прийти в себя от ужаса.

Судно успело сгореть только с одного конца. На палубу хлынула вода. Звезда, нарисованная на носу яхты, исчезла в пучине последней. Милосердное море и буря торопливо поглотили мерцающий огонь и все воспоминания, прежде чем они обратились в прах.

А Джо продолжал смеяться. Его крик, обращенный к гребцу, раздался за миг до того, как на волнах угас последний язык пламени:

— Эй, ты! Чего рожу скривил? Ты и твой осел теперь заживете по-царски!

26

Сплетни Вельзевула

Аркуда, 20 сентября 1935 г.

Однажды в Бразилии, пролетая над джунглями, сбегающими к морю в районе Рио-де-Жанейро, цеппелин пронесся над верхушками деревьев так низко, что Ванго ухитрился захватить с собой на борт одну из обезьянок с бакенбардами, пока остальные в недоумении глазели на него.

Обезьянка, поднятая за хвост в это серое облако, была озадачена: куда она попала? Она спряталась среди кастрюль повара Отто и на несколько часов стала любимицей экипажа и пассажиров.

На обратном пути, снова летя над Рио, Ванго выпустил ее на волю прямо в гущу лиан на горе, возвышавшейся над бухтой и похожей на сахарную голову.

Марко, брат-кухарь из невидимого монастыря, был точной копией этой обезьянки. Он вприпрыжку передвигался от одной плиты к другой с притворным испугом в глазах, за которым скрывалась недюжинная хитрость.

Было одиннадцать часов утра.

Марко разговаривал с Ванго в монастырской кухне.

Фартук брата Марко был сшит из той же клеенки, что лежала на столиках в траттории его отца в Мантуе. Он носил нечто вроде балетных туфель розового цвета, удобных для беготни по кухне. Его пальцы хранили следы разных специй и приправ. Закатывая рукава рясы, он скреплял их, вместо прищепок, чайными ложками, согнутыми вдвое.

И наконец, на лбу у него красовались очки, давно отслужившие свой срок, обмотанные веревочкой и липкой лентой, ломанные-переломанные и кое-как починенные — в общем, такие же никудышные, как велосипед, который тщится выиграть гонку «Тур де Франс» с дойной коровой на багажнике.

— Значит, Зефиро не встретился с тобой на Аустерлицком вокзале? — спросил он Ванго, изумленно тараща глаза.

Марко никогда не разговаривал с пустыми руками.

На сей раз, несмотря на важность момента, он разминал рыбину.

— Зефиро там был, — сказал Ванго.

— Так где же он? Где?

В его голосе звучала тревога. С тех пор как Зефиро уехал, за невидимый монастырь отвечал брат Марко. И ему не терпелось сдать полномочия своему патрону.

— Куда он отправился? — повторил Марко.

Бедная рыбина провела в его руках ужасные четверть часа.