Путешествие по Долине Надежды (СИ) - Бобровенко Екатерина - Страница 52

Она честно пыталась выбросить из головы ненужные воспоминания, избавиться от них, забыть, все, что было, но почему-то не могла. И злилась на себя, на окружающих, на весь этот несправедливый мир.

Позади еле слышно скрипнула дверь. Звук тихий, едва уловимый, но она все равно расслышала его и сразу поняла, кто вошел.

— Она тебе не поверит, — произнес Джейк еще с порога. — Я видел ее взгляд — Новикова тебе не поверит, сколько не пытайся рассказывать ей свои сказки.

Варг смотрел на нее холодным и острым, словно осколок стекла, взглядом, на дне которого виднелось непонимание и обеспокоенность происходящим. Естественно, он ведь и половины не знал из того, что задумала Прима.

— Я перестала любить сказки, когда мне было пять пять лет, — нетерпящим возражения тоном отрезала девушка — Неужели ты думаешь, что сейчас я собираюсь их рассказывать?..

В глазах Джейка мелькнуло замешательство и растерянность. Он так и продолжал недвижимо стоять у двери, не решаясь сделать шаг навстречу — Прима почти физически чувствовала плотную и густую атмосферу неприязни, словно вставшей между ними нерушимой стеной.

— Правда — самая лучшая сказка, — усмехнувшись, добавила она. — А иногда и самая страшная.

— «Правда»?.. — насмешливо переспросил варг. — Порой мне кажется, что даже Рохен не знает всей правды о тебе.

— Я знаю, и этого вполне достаточно. Я просто расскажу все, так, как вижу сама.

Некоторое время они продолжали молча смотреть друг на друга, будто решая, чего стоят доводы и слова каждого. Словно пытаясь побороть друг друга взглядами: Прима — насмешливо-решительным, а Джейк — холодным и жестким, но все-таки плохо скрывавшем внутреннее напряжение и обеспокоенность.

— Ладно, — наконец сдался варг. — Делай, что хочешь. Только ответь мне на один вопрос: почему ты так уверена, что я не сдам все твои замыслы?.. Ты ведь мне никто, я не обязан с тобой нянчиться, объяснять и уговаривать.

— Ты не такой, как остальные, — спокойно ответила Прима, словно эти слова были давно придуманы и заготовлены ею для подобного вопроса. — Я это сразу заметила.

— Ну а какой я?.. — усмехнувшись, спросил варг.

— Слишком открытый, слишком искренний, что ли…

— Это не про меня! Не про варгов! Мы не умеем быть такими!

— Знаешь… за все то время, которое я провела в «Разломе», я поняла, что этот мир слишком сложен, чтобы говорить о нем так однозначно. Можешь начать спорить со мной, что-то доказывать… но поверь: и варги бывают искренни…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. Qui gladio ferit…[4]

Под потолком Зала Советов висела гигантская старинная люстра. Каждая свечка в ней горела, разбрасывая во все стороны янтарные всполохи света, но даже это яркое, полное энергии и жизни, сияние не могло разогнать ту мрачную, угнетающую и тяжелую атмосферу, окутавшую Зал и его гостей плотной туманной пеленой.

Это было непривычно и странно — та беспрерывная тишина, непробиваемым куполом нависшая над головами, погасившая все звуки, разговоры, шорохи. Словно все вокруг замерло, застыло, в мучительном ожидании чего-то неизбежного и страшного.

Мэреш сидела чуть в отдалении ото всех, на самом краю образованного столами широкого полукруга, сквозь полуприкрытые веки наблюдая за остальными Хранителями, уже занявшими свои места. Но, сколько не вглядывалась в лица, видела лишь страх, волнение и напряженность. Эти чувства пылали красным и желто-оранжевым пламенем их аур, и с каждой секундой Хранительнице все больше казалось, что она очутилась в самом центре этого огненного водоворота, готового накрыть ее с головой, заключить в свои обжигающие объятия и не отпускать больше никогда.

Кто-то молча наблюдал за остальными, стараясь скрыть свои чувства за маской отстраненного безразличия, кто-то, охваченный всеобщим волнением, неслышно перешептывался с соседями, кто-то потерянно озирался по сторонам, словно стараясь отыскать кого-то или что-то, а кто-то казался лишь серой, непохожей на реальность, тенью самого себя.

Она чувствовала на себе их взгляды — взгляды молодых Хранителей, по сути еще детей, принявших на себя не легкую даже для взрослого человека долю.

«Чего они ждут?.. На что надеются?.. Не для кого уже не секрет, зачем их собрали сюда в этот поздний час, не секрет, о чем собираются сообщить. Новости распространяются слишком быстро, чтобы суметь их удержать».

Она больше была не в силах смотреть на них, видеть их растерянность, волнение и страх, и попыталась хоть на время отвлечься, разглядывая окружающую обстановку.

Зал Советов, оформленный в янтарно-желтых теплых тонах и будто наполненный живительным солнечным светом, удивлял своей красотой и изяществом. Широкое пространство помещения; отражающий дрожащий свет свечей пол, выложенный золотисто-оранжевой плиткой; сходящиеся под высоким потолком стены, расписанные всевозможными картинами и узорами. Здесь были изображены все события, вся летопись этрионского народа, в этих стенах словно оживали сами воспоминания, снова принимая жизненные краски и форму.

Искрящиеся в солнечных лучах шпили дворца Антэра на центральной площади города, именуемой Главной. Бескрайняя долина Юнг, одинокая и печальная своей пустотой и замкнутостью. Гряды пологих холмов, широкие степи, начинающиеся почти сразу за пределами Лэранта, высокий скалистый берег далекого Северного моря.

Искусно написанные картины казались до боли реальными и живыми, и Мэреш не могла на них смотреть — они снова возвращали ее в затерянные воспоминания и утонувшие в прошлом грезы о давно погибшем и разрушенном мире. И так жестоко, так неумолимо снова вытягивали в жестокое настоящее…

«Все будет хорошо», — послышался вдруг над самым ухом горячий шепот. — «Все будет хорошо».

Мэреш резко вздрогнула и, обернувшись, наткнулась взглядом на Грегори.

«Все будет хорошо», — глядя Хранительнице в глаза, одними губами повторил он.

«Верю», — хотела шепнуть в ответ Мэреш, но не успела: Грегори уже отошел от нее, выходя в центр очерченного столами полукруга и, под растерянными и напряженными взглядами собравшихся Хранителей, произнес несмело, пытаясь подавить подступившее к горлу волнение:

— У меня есть для вас две новости… И, к сожалению, обе плохие…

Из комнаты, отгороженной от основного помещения тяжелым занавесом, слышались знакомые голоса…

— Собирают всех наших, — как-то устало сообщил Люк, с шумом отодвигая стул. — Мы должны пойти.

— «Наших»? — послышался удивленный возглас Китнисс. — Знаешь, братец, не такое уж это и четкое распределение, если уж на то пошло…

— Прима тоже была «нашей», — помолчав, через некоторое время добавила она. В голосе сквозило плохо прикрытое сожаление и печаль, и Люк понял это.

— То есть, ты не пойдешь? — мягким и тихим голосом поинтересовался он, хотя уже практически знал, каким будет ответ. — Так и будешь сидеть в своей норе и ждать?

Ему не хотелось на нее давить — Кит и так была сегодня весь день расстроенной, — но выхода не было.

— А что мне ТАМ скажут нового? Мы, к сожалению, уже обо всем узнали.

— Ага… — еле слышный шепот, больше похожий на вздох. — …даже чуть больше, чем следовало, — и уже громче, — Все-таки не идешь?

— Нет. Иди один.

Тяжелая, вышитая золотистыми узорами из лилий и языков пламени, портьера бесшумно отодвинулась в сторону, пропуская вперед Люка, расстроенного, встревоженного и осунувшегося.

— Что-то случилось? — неподвижно сидевшая на краю дивана Кэрен вздрогнула и подняла голову. — Опять что-то с Китнисс? — вопрос прозвучал безучастно, словно был задан чисто ради приличия.

— Нет, просто очередное Собрание, — все еще оставаясь где-то на своей внутренней волне, задумчиво отозвался парень. И вдруг словно оживился.

— А ты?.. Никак не могу понять, зачем ты вернулась сюда. К нашим проблемам и… — он вдруг осекся, потому что понял, что и сотни слов не хватит, чтобы описать, как он волнуется и переживает за нее. И лишь молча заглянул в ее глаза, вспоминая, какими они были при прошлой их встрече — два сверкающих, сапфировых омута, так и норовящих затянуть тебя в свою глубокую сверкающую синеву.