Путешествие по Долине Надежды (СИ) - Бобровенко Екатерина - Страница 61

— Если честно, не думал, что ты попросишь о встрече, — послышался где-то совсем близко знакомый голос. Холодно-сдержанный, жесткий. Голос, который она так долго — на протяжении целых десяти лет — боялась услышать вновь. Голос, который не уставал говорить ей, какой она была прекрасной, который она так любила. Всем существом, всей наивной и чистой душой.

Впереди, сливаясь с окружающей предрассветной синевой, вырисовывался неясный, словно окутанный мраком, силуэт.

Алан покачнулся и сделал шаг вперед, навстречу ей. Коротко кивнул в знак приветствия.

— Здравствуй, Мери.

Эти слова, произнесенные так ласково, так нежно, так добродушно и тепло, эхом отдавалась у нее внутри, заставляя трепетать и вздрагивать.

Но Мэреш не ответила на приветствие.

— «Честно»? С каких это пор ты обзавелся честью? — голос прозвучал не так громко, не так жестко, как хотелось. Он казался надтреснутым и дрожащим, и Хранительница злилась на себя за это, но ничего не могла сделать. Потому что внутри, затопляя все приятной, щекочущей теплотой, дрожало и билось от волнения сердце.

Вопреки ожиданиям, вопреки всем мыслям, старательным уговорам, она не чувствовала ни страха, ни отвращения, ни навести к тому, кто так спокойно и неподвижно стоял перед ней, взирая на нее вопросительным, ожидающим чего-то взглядом.

Варг не ответил на ее слова. Лишь стоял и молча наблюдал за ней, за ее движениями, походкой, за ее взглядом.

— Раньше у тебя были короткие волосы, — неожиданно произнес он, прерывая затянувшееся молчание.

Мэрен чувствовала, как его взгляд — почти физически ощутимый, тяжелый — скользит по ней, обдавая неприятным холодом. Как дыхание самой Тьмы.

— Ты была такая нежная, такая невинная с ними… Как цветок белой лилии…

— Невинность очень часто принимают за слабость!.. — жестко отрезала Хранительница.

— Да?.. — Алан удивленно выгнул бровь. — Ты была такой наивной, такой прекрасной, такой… светлой… — он слегка качнул головой. — А я ведь, признаюсь, до сих пор тебя люблю.

Мэреш вздрогнула и отпрянула назад. Это признание, простое, легкое, как бы невзначай слетевшее с его губ, ворвалось в нее огненной волной, сметая все на своем пути, прогоняя вертевшиеся в голове мысли, заставляя забыть все заранее подготовленные возражения. Хранительница почувствовала, как стена между ней и бывшим возлюбленным — та, казалось, нерушимая преграда, которую она годами воздвигала перед собой, стена из обид, предательств и разочарований, — содрогнулась на миг, ощутимо покачиваясь и трясясь, и пошла крупными трещинами, каждое мгновение норовя пасть к ее ногам.

— Я никогда тебя не забывал, всегда верил тебе, вопреки всему, а ты…

— А я тебя ненавижу! — сквозь зубы процедила Мэреш, подаваясь вперед и глядя варгу в глаза. Она все вложила в этот взгляд — остатки всей своей злости. Все многочисленные обиды, которые она хранила эти годы и которые так больно ранили ее каждый раз. Всю свою ненависть… Ненависть, которой на самом деле не было.

Потому что она не могла и — Хранительница боялась признаться себе в этом — не хотела ненавидеть того, кто сейчас стоял перед ней. Понимала, что должна — из-за него она оставила все, что у нее было, из-за него она позволила себе потерять голову от любви, из-за него лишилась всего и всех. Всех, кто ее ПО-НАСТОЯЩЕМУ любил. Из-за него…

Но не могла и проклинала себя за слабость, за свои так не вовремя нахлынувшие воспоминания, и еще крепче стискивала зажатое в ладони кольцо. То самое, которое он подарил ей. Всего за несколько дней до Восстания.

— Ненавидишь? — варг усмехнулся, словно в словах Хранительницы было, над чем смеяться.

— Твоя глупая ненависть ничего не стоит! — он вдруг оказался совсем рядом, нависая над ней гигантской черной громадой, и с силой сжал ее руки своей когтистой, полузвериной лапой.

Мэреш вздрогнула, почувствовав на себе его взгляд. Полный хищный ярости, он словно горел огнем, мерцая и вспыхивая горячими искрами в радужке его неестественно ярких, янтарных глаз. Глаз, которыми она так восхищалась прежде, и которые смотрели на нее с самой нежной и искренной любовью. — Через час, максимум через полтора, ваш жалкий барьер падет, и мы, наконец, получим то, что заслужили по праву!

Варг придвинулся совсем близко к ней, глядя глаза в глаза, и душа его, вся его сущность полыхала теперь яростным огнем. Черным пламенем, выжигающим все вокруг себя.

Мэреш зажмурилась, стараясь отогнать наваждение — впервые за ее жизнь ее способности работали против нее.

— Барьер никогда не падет! — стараясь пересилить жгучую боль в запястьях, выдавила она. Пальцы, сжимающие кольцо, горели и ныли, отдаваясь болезненной дрожью по всему телу. Хранительница чувствовала, что вот-вот бросит его и сама бессильно повалиться на землю следом за кольцом.

— Не падет? — Рохен вдруг разжал пальцы, отпуская ее, и отодвинулся в сторону, потирая ладони. — Оставим эту проблему моей дочери и вашему «Избранному» Уж они-то о ней позаботиться.

Он снова усмехнулся, наблюдая, какое замешательство и смятения вызвали в Мэреш его слова.

«Дочь?»

«Избранный?»

Все сразу встало на свои места, как кусочки одного большого пазла.

Необычная для этрионцев внешность Примы, ее внезапное исчезновение, появление варгов в Долине, странная аура Кэрен. Все вдруг перемешалось, перестроилось и сложилось заново, открывая уже новую версию произошедшего. Весь его обман.

— Ты…

— Мне очень жаль. Честно, — варг сочувственно улыбнулся. Черное кольцо на его пальце светилось и переливалось странным, дрожащим желтым светом, но Мэреш не придала этому смысла. Потому что только его слова — только то впечатление, которое они произвели на нее, — имело сейчас смысл. Только они. — Мне действительно жаль тебя и того, что ты уже не увидишь, как падет твой город. Но пойми, — он вдруг снова оказался совсем близко к ней, щекоча дыханием ее кожу, — волк меняет шкуру, а не натуру.

Яркая вспышка сорвалась с его пальцев, врезаясь, сбивая Мэреш с ног, накрывая лавиной внезапной боли. Нестерпимо резкой, обжигающей. Будто внутри нее внезапно разгорелся бурный пожар. Неистовый, яростный. Как тот взгляд, смотрящий на нее сквозь полуопущенные ресницы.

Боль нарастала, давила, мучила. Заставляя содрогаться, стонать.

Хранительница не слышала своего крика, она перестала что-либо замечать вокруг — только огонь, пожирающий ее изнутри. Но до последнего держалась за обрывки сознания, не давая покинуть себя. И лишь одни слова — ЕГО слова — сейчас имели значение. Только они…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Светя другим, сгорая сам

Черная мембрана портала вздрогнула и прогнулась, пропуская через себя путников. На миг перед глазами воцарилась густая, непросветная тьма. Почти физически ощутимая, она давила, мешая дышать, заставляя сердце холодеть и замирать от внезапно накатывающего ужаса. Ужаса, что эта ночь — эта жуткая, мертвая мгла — может никогда не кончиться.

Но она отступила. Медленно, нехотя, клочками сползая с кожи, с волос, одежды, цепляясь и упираясь до последнего. И все же отступила, вновь скрываясь в мрачных подземных лабиринтах, где была полноправной хозяйкой наравне с самой смертью.

В лицо ударил неожиданный порыв ветра, несущий с собой свежий аромат утренней росы и цветов, от непривычно яркого света пришлось на мгновение зажмуриться, в ожидании, когда глаза привыкнут к новому освещению, слух ласкал нежный шепот шелестящей травы.

Кэрен оглянулась по сторонам. Она догадывалась, где окажется, даже почти знала это, но все равно после долгой ночи, проведенной в полной темноте, в сыром холодном подземелье без единой живой души, без малейшего шороха или движения извне, увиденное радовало и потрясало одновременно.

Зеленая долина, занимавшая все пространство от одного горного хребта до другого, выглядела как прежде: величавой, спокойно-безмятежной, свободно раскинувшейся среди обманчиво большой территории вдоль каменных стен.