Свобода Маски (ЛП) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 60

— Назови свое имя, — обратился Кин к испытуемому, который мудро дождался, пока слюна стечет с его лба и упадет на пол. Лишь после этого он осмелился открыть рот.

— Мэтью Корбетт.

— Запишите его в своем сердце, выгравируйте это в своих душах, — обратился Кин к остальным. Затем снова к Мэтью. — Назови причину, по которой решил вступить в Черноглазое Семейство.

И до того, как Мэтью успел ответить — а он собирался сказать, что понятия не имеет — Кин ответил за него:

— Чтобы поддержать законы этой семьи, почтить своих братьев и сестер и не дать себе сдохнуть, как дворняга, чтобы вечность не забыла тебя, и будь ты проклят, если не будешь следовать этим принципам!

Кевин Тиндейл обеспечил Мэтью настоящий взрыв: судя по всему, он хранил во рту этот шматок мокроты с самого утра, потому что в нем остались даже куски овсянки. Далее последовала Энджи Ласк, и смачный плевок, вылетевший из этого маленького ротика, оказался болезненным, как удар хлыста. Следующий плевок, доставшийся от Билли Хейза, затопил Мэтью правый глаз и практически ослепил его, но он не позволил себе поднять палец и прояснить зрение — если бы этот балаган начался снова, он бы этого не выдержал. К тому же, ему было вовсе не обязательно видеть всех тех, кто дальше собирается плевать ему в лицо.

Это мокрое злоключение продолжалось. Следующий плеватель — Уилл Саттервейт — набрал дьявольски большой комок слюны и отправил его в лицо Мэтью с близкого расстояния с такой силой, что молодой человек невольно качнулся и едва не завалился на спину сослепу, но руки Кина поймали его и помогли восстановить равновесие.

Беспорядочные плевки попадали Мэтью в лоб, щеки и подбородок. Глаза его были полностью залеплены, и он держал их закрытыми. Это продолжалось так долго, что складывалось впечатление, будто Кин успел сходить на улицу и набрать дополнительных добровольцев для этого посвящения — причем, набирал исключительно нищих, дыхание которых было непереносимым для обоняния, а слюна, казалось, могла разъесть кожу. Безусловно, конец круга был близок, но молодого человека посетила ужасающая мысль: а вдруг это хождение по кругу не закончится, пока Кин не сочтет нужным остановить его?

Мэтью опустил руки по швам. Наконец — долгожданное окончание! — после очередного плевка в лицо Мэтью последовало… ничто.

— Теперь ты низший из низших из высших из высших, — прозвучал голос Кина. — Повтори это: Я торжественно клянусь… — он сделал паузу. — Ну же, давай, мы не собираемся ждать целый день.

Мэтью, глаза которого были все еще залеплены слюной, которая ручьями стекала с лица, сумел вымолвить:

— Я торжественно клянусь…

— Быть верным и преданным членом Черноглазого Семейства…

Мэтью повторил слово в слово.

— … и оберегать своих братьев и сестер…

И снова — то же самое.

— … уважать и ценить их, не проявлять милосердия к врагам и не причинять вреда никому, кто когда-либо вступил в Черноглазое Семейство.

Мэтью повторил и это.

— И если я не исполню клятву, — продолжил Кин. — Я честно приму, что я хуже любого собачьего дерьма и позволю своим братьям и сестрам очистить меня с лица этой земли без сопротивления. Я клянусь сто раз по сто.

— Я… клянусь… сто раз по сто, — сквозь зубы произнес Мэтью, потому что по его губам стек чей-то плевок. Мысленно он подсчитал, что должен был поклясться десять тысяч раз: выражение «сто раз по сто» резало ему слух.

— На этом клятва закончена. Сейчас. Стой спокойно, — кусок ткани, сильно пахнущий сыростью, прошелся по лицу Мэтью несколько раз, разлепив, наконец, его веки. Он открыл глаза и обнаружил перед собой Кина, предлагающего ему бутылку рома.

— Сделай-ка глоток.

Мэтью выпил, затем то же сделал Кин, после чего пустил ром по кругу. Кин прополоскал свой рот, и Мэтью всерьез испугался, что следующий круг будет состоять из плевков спиртом, однако обошлось: Рори проглотил напиток.

— Плетью по заднице ты получишь после, — пообещал Кин. — Пока ты еще не полноправный Черноглазый. Пай, подойди, окажи ему честь.

Мэтью увидел, как девушка выходит из круга. Затем она вернулась с серебряным подносом, на котором покоился небольшой синий шар с парой странного вида палочек. Она обратилась к нему:

— Сюда, — и он вышел из центра круга и отправился с нею к какому-то столу, возле которого близко друг к другу стояло два стула, а также там горело две масляные лампы. — Садись.

Молодой человек занял один стул, Пай села на второй. Он увидел черные чернила в шаре и понял, что перед ним татуировочные инструменты: один из них представлял собою длинную палочку, как китайский прибор для еды, с наконечником в виде костяной иглы, а другой на конце был тупым и чуть напоминал молоток. Мэтью заметил, что поверхность стола имеет множество отметин от забитых гвоздей…

Он уже понял, что собирается получить «семейную метку».

Когда основная часть церемонии была, по всей видимости, окончена, круг разорвался. Некоторые разошлись по комнатам, другие подошли ближе к столу, чтобы понаблюдать. Бутылка с ромом до сих пор передавалась из рук в руки, а затем кто-то поставил ее на стол в непосредственной близости от левой руки Мэтью. Молодой человек рассеянно перевел взгляд на поднос и увидел несколько кусочков губки на нем.

— Пай — наш художник, — сказал Кин, подтягивая другой стул, решив посидеть рядом и посмотреть.

— Не такой хороший, правда, как Бен. У него была легкая рука, — девушка взяла один кусок губки, намочила его ромом и протерла участок на руке Мэтью между большим и указательным пальцами. — Это не очень больно, — объяснила она. — Но занимает некоторое время.

— О, нет, сделай так, чтобы это было действительно больно, — осклабился Кин. — И вырисовывай тщательно, пока он не закричит.

— Он тебя просто дразнит, — Пай обожгла Кина взглядом и неодобрительно нахмурилась. — Хватит, Рори, парню нужно расслабиться!

— Я спокоен, — сказал Мэтью, хотя острый наконечник инструмента, несмотря на свой небольшой размер, выглядел устрашающе.

Уилл Саттервейт вдруг склонился над ним с молотком и гвоздем, который тут же вбил в столешницу.

— Держи большой палец рядом с ним, — посоветовал он.

Мэтью осознал метод: он должен был положить руку так, чтобы кожа была максимально разглажена. Он поместил большой палец рядом с гвоздем, Уилл прикинул размер рисунка, и вбил следующий гвоздь. Мэтью растянул руку и разместил большой и указательный пальцы нужным образом. Было несколько неудобно — гвозди, играя роль границ, сильно растягивали руку, и Мэтью представлял себе, какое напряжение через некоторое время начнется в сухожилии. Оставалось лишь надеяться, что процесс займет не слишком много времени. Он взял бутылку рома левой рукой и сделал хороший глоток.

— Готов? — Пай уже окунула острый костяной наконечник инструмента в чернила.

Он кивнул, отметив, что Джейн Ховард стоит неподалеку и смотрит на него голодным взглядом своих обведенных черной краской глаз. Он подумал, что было бы неплохо, если бы она утолила свой голод цыпленком, бисквитом или чем-нибудь еще.

— Ну, начали, — сказала Пай. Она поместила иглу в нужную позицию и начала работу. Боль не шла ни в какое сравнение с той, что Мэтью уже не раз приходилось переживать, она больше напоминала раздражающий зуд от укусов насекомых. Он счел, что Пай, может, и не лучшая в этом ремесле, но она была, так или иначе, очень способной и быстрой, шум ударов «молоточка» отдавался в его голове: та-та-ту, та-та-ту, та-та-ту — по-видимому, именно из-за этих звуков процесс и получил такое название.

— Могу я задать вопрос? — Мэтью адресовал это Кину.

— Задать ты можешь, но не гарантирую, что ты получишь ответ.

— Справедливо. Какое преступление совершил Бен Грир, чтобы угодить в тюрьму Святого Петра?

— Простой вопрос. На дармовщине попался. И на том, что пробакланился.