Я путешествую по ночам (ЛП) - Маккаммон Роберт "Неизвестный автор" - Страница 19

Капрал — бывший кузнец из Джоржии — иногда спускался, соскальзывая с лестницы, и полз по грязному полу, чтобы поговорить с самим собой в обществе капитана из Алабамы.

— Я просто почувствовал жжение… в потом все было кончено. Они не отрастут обратно, а жалко. Если б только можно было… ну, впрочем, ладно! Что сделано, то сделано, я считаю.

В своем состоянии шока от потери крови, господин капитан из Алабамы не мог ничего ответить.

— Как дела у старого Бобби Ли? — спросил Ниббетт. И, получив только молчание, ответил себе сам. — Все еще лижет задницы этим янки? А хотя, знаешь… это уже не так важно теперь. Патрик и Горди — они оба янки. Маленький Присс тоже. Был, знаешь, ну этим… лагерным цветочком. Не-ет, сейчас уже ничто из этого не важно, — он хлопнул себя по обрубку ноги. — Так что, здорово, парень! Мы теперь на одной проклятой стороне, понятно? Сражаемся против них. Ну, ты знаешь. Тех, кто хочет, чтобы мы умерли. О, все в порядке, просто еще одна война. И она будет идти очень долго, но большинство о ней даже не узнает. Мы против них. Как в старые времена, вот, как говорит Ла-Руж. О, ты ей нравишься, кэп. Она была раньше богатой женщиной, много лет назад, — он потянулся вперед, и его красные глаза засияли. — Некоторые из тех, кто старше, называют ее Королевой Ла-Руж. Она говорит по-французски. Наверное, именно на этом языке и должны разговаривать королевы. Проклятье, я проголодался. А ты попался под руку, и придется тебе мне помочь.

Его грязная правая рука, как паук, взобралась по груди Лоусона.

— О, я чувствую, как бьется твое сердце, как кровь движется по твоим венам. Оххх, пахнет, как бекон, который Модди жарила мне по утрам. Кстати, я заметил эти дырочки на твоей шее, кэп. Она уже хорошо над тобой поработала. Но в тебе еще столько жизни, столько чистой крови! Я только сделаю один глоток… только… капельку.

Лоусон не мог сопротивляться.

— Вот, как это происходит, — сказал Ниббетт, подползая к уху своей жертвы. — Ты думаешь, ты просто видишь плохой сон. Ты думаешь, все потеряно. Она пьет из тебя кровь… медленно, медленно, и каждый раз, когда она пьет из тебя, это приближает тебя к нам. О, ты не поверишь, что сможешь сделать, когда она с тобой закончит. Когда обратит тебя. Из кровавого мешка с мясом и костями ты превратишься в быстрое и сильное существо и больше никогда не будешь стареть. Вещи, которые ты познаешь, то, что сможешь увидеть… все это станет для тебя откровением. А теперь посмотри на меня. Сижу здесь без ног. Я должен был быть мертв, но я жив. Я почти не могу умереть. О, я мог бы сейчас подслушать, что говорят старшие за стенкой, но не могу отвлечься от звука твоего пульса, кэп. Ты сильная ездовая лошадка, не так ли? Так что выдержишь, если я сделаю глоток. Если Ла-Руж застанет меня за этим… она, наверное, разорвет меня на куски, и это меня прикончит. Хотя… я считаю, она, скорее, оторвет мне голову. Видишь ли, у нас самих больше нет крови. Такой, как твоя. Старшие называют то, что течет по нашим венам, ихором. Я не понимаю всех этих штук, но это делает нас другими. Лучшими. Скоро ты поймешь. Почувствуешь и узнаешь. Проблема только в том, что… я раньше очень любил утреннее солнце. Любил встречать рассвет, раньше частенько это делал. А теперь, стоит солнцу подняться из-за горизонта, как оно обжигает до костей, — он пожал своими тонкими плечами.

— Хотя с этим, наверное, можно смириться, — завершил Ниббетт свою мысль и впился ему в горло.

В своей тюремной камере, в этом грязном подвале Лоусон спал и просыпался, а затем снова проваливался в забытье. Он знал, что вокруг него толпятся эти существа, с любопытством разглядывают его и смотрят, как человечность покидает его тело. Он даже в бреду чувствовал, как на него вновь взбирается женщина в красном, чувствовал, как она раскрывает рот и впивается острыми клыками в его горло.

— Скоро ты обратишься, — сказал Ниббетт, сидя рядом с бледным, как известка, капитаном во время одного из своих множественных визитов. — Осталось два или три раза, и процесс завершится. Тебя выпьют досуха, чтобы наполнить снова. Ты, наверное, уже чувствуешь, как начинают расти клыки? Они будут выскальзывать из челюсти, когда понадобятся. На охоте, то есть. А в обычной жизни их будет легко прятать. Скоро ты отправишься на охоту, капитан. Тут неподалеку есть, с кем поиграть. Всякие двуногие детишки, например. О, ты втянешься очень быстро. Тебе понравится их страх: они никогда не знают, откуда к ним придет опасность. Ты научишься, кэп. Почувствуешь, каково быть одним из нас, и это станет твоим откровением.

Тревор Лоусон посмотрел прямо в лицо Ниббетту в свете единственной свечи и заставил слова сорваться со своих обескровленных губ.

— Ч-человек. Я когда-нибудь… смогу снова стать… человеком?

— Не мешком с кровью, нет. Только не после того, как обратишься, — Ниббетт нахмурился. — Ну… вообще, я слышал, что способ есть… но тебе не захочется. После того, как почувствуешь свою истинную природу, ты уже не захочешь возвращаться к прошлому.

— Н-нет, — выдохнул Лоусон.

— Это ты сейчас так говоришь. Потом будешь смеяться над тем, что даже помышлял об этом.

— Так расскажи… — из последних сил выдавил Лоусон. — Вместе… посмеемся.

Некоторое время Ниббетт молчал, недоверчиво глядя на бледное лицо привязанного к кровати пленника. Тревор, как мог, старался не показывать мольбу, которая должна была гореть в его глазах, и, видимо, отсутствие сил помогло погасить огонек надежды на исцеление и превратить его в простой вопрос из любопытства.

— Ну ладно, смеха ради… говорят, единственный способ — это выпить ихор того, кто обратил тебя. Выпить полностью. Тогда ты, вроде как, вернешься в то состояние, из которого тебя обратили, и ты состаришься. Черт, некоторые из них превратились бы в пыль, если б такое случилось. Так что лучше не забивай себе этим голову. Все проходит, тоска тоже. Вот увидишь. Доверься нам и восстань, кэп. Как только обратишься… уже не захочешь становиться прежним.

… Лоусон вынырнул из омута своей памяти и из сна. Он почувствовал, как солнце ускользает с горизонта, а мир клонится к ночи. Вот оно, его время.

Выпутавшись из своего покрывала, он нашел Энн Кингсли все еще рядом. Свою лодку девушка также привязала к кипарису. Глаза ее смотрели рассеянно и покраснели от долго сидения на жаре, лицо раскраснелось от укусов насекомых, которых она, возможно, перестала отгонять, когда сон все же сморил ее.

Сейчас девушка вновь держала свой пистолет направленным в грудь Лоусона.

Солнце почти зашло. Звезды начали понемногу появляться на небосводе, и ночные жители болота тоже принялись просыпаться. Лоусон снял свои очки с темными линзами, потянулся и сбросил с себя покрывало полностью.

— Благодарю за ваше понимание, — улыбнулся он. — Теперь можем поговорить. Лучше, правда, делать это на ходу, чтобы не терять времени. Вы, я так понимаю, не передумали ехать в Ноктюрн?

— Не дождешься, — отозвалась Энн Кингсли.

— Этого стоило ожидать. В таком случае… сможете держать тот же темп, что и я?

— Смогу.

Он в этом сомневался, но плыть им, согласно карте Мак-Гира, оставалось не очень долго. Факел уже выгорел, но надобности зажигать его снова не было. Как, впрочем, и прятать свет, потому что они уже знали, что он приближается.

— Ну, хорошо, — вздохнул Лоусон, когда она отвязала свою лодку и поравнялась с ним, с готовностью взявшись за весла. — Следуйте за мной.

Куда? — спрашивал он сам себя. К саморазрушению? К руинам старого города? Еще больше его занимал вопрос, что делать с бесстрашной мисс Кингсли, когда они прибудут в Ноктюрн. Может, стоит отправить Взор на охоту и приказать ей вернуться в Сан-Бенедикта? Если бы это было так просто! Воздействие никогда не длится долго и не работает на расстоянии. Сейчас с помощью Взора отправить Энн Кингсли назад было равносильно тому, чтобы просто бросить ее в темноте на болоте, а Тревор Лоусон этого сделать не мог. Он был теперь в ответе за ее жизнь, и, похоже, этот груз ответственности он принял на себя по собственной инициативе.