Сборник стихов - Гумилев Николай Степанович - Страница 83

83

Освобожденье

Кончено! Дверь распахнулась перед ним, заключенным.Руки не чувствуют холода цепи тяжелой.Грустно расстаться ему с пауком прирученным,С милым тюремным цветком, пичиолой.Жалко тюремщика…,/ Он иногда улыбалсяСтранно-печально… / и друга за тяжким затвором…Или столба, на котором однажды качалсяТот, кого люди назвали убийцей и вором.Жалко? Но только, как призрак, растаяли стены,В темных глазах нетерпенье, восторг и коварство,Солнце пьянит его, солнце вливается в вены,В сердце… изгнанник идет завоевывать царство.

Хиромант, большой бездельник...

Хиромант, большой бездельник,Поздно вечером, в сочельникМне предсказывал: «Заметь:Будут долгие неделиВиться белые метели,Льды прозрачные синеть.Но ты снегу улыбнешься,Ты на льду не поскользнешься,Принесут тебе письмоС надушенною подкладкой,И на нем сияет сладкий,Милый штемпель — Сан-Ремо!»

Открытие летнего сезона

Зимнее стало, как сон,Вот, отступает все дале,Летний же начат сезонОлиным Salto-Mortale.Время и гроз, и дождей;Только мы назло погодеВсе не бросаем вожжей,Не выпускаем поводий.Мчится степенный СилачРядом с Колиброю рьяной,Да и Красавчик, хоть вскачь,Всюду поспеет за Дианой.Знают они — говоритьМного их всадникам надо,Надо и молча ловитьБеглые молнии взгляда.Только… разлилась река,Брод, словно омут содомский,Тщетно терзает бока,Шпорит коня Неведомский.«Нет!.. Ни за что!.. Не хочу!»Думает Диана и бьется,Значит, идти Силачу,Он как-нибудь обернется.Точно! Он вышел и ждетВ невозмутимом покое,Следом другие, и вотРеку проехали трое.Только Красавчик на кустПрыгнул с трепещущей Олей,Топот, паденье и хрустГулко разносятся в поле.Дивные очи смежив,Словно у тети Алины,Оля летит… а обрыв —Сажени две с половиной.Вот уж она и на дне,Тушей придавлена конской,Но оказался вполнеНа высоте Неведомский.Прыгнул, коня удержал,Речка кипела, как Терек,И — тут и я отбежал —Олю выводят на берег.Оля смертельно бледна,Словно из сказки царевна,И, улыбаясь, одна,Вера нас ждет Алексеевна.Так бесконечно мила,Будто к больному ребенку,Все предлагала с седлаПереодеть амазонку.Как нас встречали потомДома, какими словами,Грустно писать — да о томВсе догадаются сами.Утром же ясен и чистБыл горизонт. Все остыли.Даже потерянный хлыстВ речке мальчишки отрыли.День был семье посвящен,Шуткам и чаю с вареньем…Так открывался сезонПервым веселым паденьем.

Над морем встал ночной туман...

Над морем встал ночной туман,Но сквозь туман еще светлееГорит луна — большой тюльпанЗаоблачной оранжереи.Экватор спит, пересеченДвенадцатым меридианом,И сон как будто уж не сонПод пламенеющим тюльпаном.Уже не сон, а забытье,И забытья в нем даже мало,То каменное бытие,Сознанье темное металла.И в этом месте с давних пор,Как тигр по заросли дремучей,Как гордость хищнических свор,Голландец кружится летучий.Мертвец, но сердце мертвецаПолно и молний и туманов,Им овладело до концаБезумье темное тюльпанов.Не красных и не золотых,Рожденных здесь в пучине теснойТ……. что огненнее их,Тюльпан качается небесный.

Этот город воды, колоннад и мостов...

Этот город воды, колоннад и мостов,Верно, снился тому, кто, сжимая виски,Упоительный опиум странных стихов,Задыхаясь, вдыхал после ночи тоски.В освещенных витринах горят зеркала,Но по улицам крадется тихая темь,А колонна крылатого льва подняла,И гиганты на башне ударили семь.На соборе прохожий еще различитВизантийских мозаик торжественный блескИ услышит, как с темной лагуны звучитВозвращаемый медленно волнами плеск.

Ольге Людвиговне Кардовской

Мне на ваших картинах яркихТак таинственно слышнаЦарскосельских столетних парковУбаюкивающая тишина.Разве можно желать чужого,Разве можно жить не своим…Но и краски ведь тоже слово,И узоры линий — ритм.