Будущее — дело темное - Тебнёва Елена - Страница 16

А группа Шаридена с задания так и не вернулась, и я никак не могла определиться, радует меня это или же огорчает.

Наконец мы были готовы.

Ритта в бледно-розовом платье походила на нежную, только что распустившуюся розу. Уложенные в сложную прическу светлые волосы мерцали, словно лунное серебро, фарфоровая кожа сияла, алые губы лукаво улыбались, и лишь в голубых глазах затаилась печаль, которую я однажды имела неосторожность назвать дурной, за что подруга не разговаривала со мной целых два дня. Как бы то ни было, но я очень радовалась, что Ритта идет на бал не в одиночестве, как совсем недавно собиралась. Она была чудо как хороша — и сама осознавала это, кокетливо вертясь перед зеркалом.

Я же от собственного отражения в восторге не пребывала. Рассматривала веснушки, вызывающе яркие на бледной коже, нервно поправляла слишком, по моему мнению, глубокий вырез платья… Желание остаться в комнате, закрыть дверь и забраться под одеяло крепло с каждым мигом. Еще и кулон пришлось снять — он совершено не шел к платью.

— Ты прекрасно выглядишь, — решительно встала между мной и мрачным отражением Ритта. — Идем, как бы наши кавалеры не замерзли в ожидании…

На редкость разумная и совестливая девушка. Вздохнув, я вслед за подругой покинула комнату. Леди не опаздывают, и хоть в этом от меня что-то зависело.

На улице было тепло, полупрозрачные пока что сумерки мерцали от наполнявших воздух чар — кто-то баловался с освещением, и выходило на удивление неплохо и по-настоящему волшебно. Ритта шла впереди, положив ладонь на локоть высокого парня с целительского, и казалось, что они плывут в этом нереальном свете, словно герои какой-нибудь древней и, несомненно, красивой легенды. Возможно, мы с Эдгаром смотрелись ничуть не хуже, но представить себя со стороны не получалось.

В зале было светло, ярко и шумно. Ленты и цветы увивали колонны, сияли зачарованные витражи, слепил натертый до зеркального блеска пол.

Эдгар, оправдывая мои опасения, говорил много и с удовольствием. О погоде. О музыке, слишком громкой и навязчивой. О любимой теории магии и своих в оной достижениях, которые, бесспорно, посильны не каждому.

О Шаридене, правда, ни словечка не проронил, и уже за одно это я готова была терпеливо внимать заливающемуся жаворонком теоретику. И танцевать… Эдгар грациозностью движений не отличался, но я и не думала, что до такой степени. И лишь к третьему танцу, чудом избавив ногу от участи быть расплюснутой, пригляделась и поняла, что же меня смущало с самого начала вечера. Теоретик стал немного выше благодаря толстой подошве ботинок. Судя по всему, надел он такую красоту впервые, и очень хотелось спросить, зачем ему вообще это понадобилось.

Не спросила. Зато сказалась уставшей и спряталась за одной из колонн, чтобы не мешать танцующим. Эд стойко держался рядом, не реагируя на мои предложения пригласить на танец кого-нибудь еще. То ли тоже устал, то ли сомневался, что другая девушка молча стерпит покушение на свои ноги… Я-то терпела лишь потому, что чувствовала себя виноватой. Не надо было поддаваться глупому порыву в библиотеке. Кому я в итоге сделала хуже? Только себе. И Эду, наверное.

А он ведь вовсе не плохой, если судить непредвзято. Просто мы с ним разные настолько, что ни единой точки соприкосновения найти не можем. И вряд ли когда-нибудь сможем. Я понимала это и недоумевала, отчего он не замечает очевидного. С той же Риттой ему было бы намного интереснее: она бы его рассуждения не только поняла, но и охотно поддержала. В отличие от меня, едва сдерживающей тоскливые вздохи.

Но Эдгар не видит Ритту, а Ритта не видит Эдгара… Увлеченные не теми людьми, они, возможно, теряли самое главное, а я…

Я слишком часто оглядывалась на двери, замирая всякий раз, как они открывались. Но миг, когда порог переступили опоздавшие боевики, все-таки пропустила. Зато оживление среди девушек заметила. Как раз полилась нежная медленная мелодия, свет стал мягким, приглушенным, и пары, скользящие по залу, казались не живыми людьми, а призраками или тенями.

Вглядывайся не вглядывайся, все едино никого не узнаешь… Но я попыталась, выступив из-за колонны, и вздрогнула, ощутив прикосновение горячих пальцев к локтю.

— Не подарит ли прекрасная леди танец уставшему чародею? — шепнули на ухо, и, резко развернувшись, я почти упала в объятия помянутого чародея, действительно уставшего, но не растерявшего ни нарочито небрежного лоска, ни потрясающего нахальства.

Он поддержал меня, улыбнувшись так, что мне одновременно захотелось и улыбнуться в ответ, и стукнуть его посильнее. Еще раз.

— Риннар… Пусти, пожалуйста, — ровно сказала я.

— Я тебя не держу… золотко, — с той же улыбкой возразил он. — Я прошу лишь один танец.

Золотко? А не слишком ли много он себе позволяет?!

Но высказаться я не успела — из-за спины Шаридена прозвучал полный негодования голос Эда:

— Этот танец уже обещан мне. Как и все остальные.

Ох… И он туда же. Это что, заразно?

Риннар нехорошо прищурился и четко развернулся. Смерил бледного от собственной смелости теоретика странным взглядом, особо задержавшись на толстых подошвах ботинок, из-за которых Эд был хоть немного, но выше его самого… Ухмыльнулся и открыл было рот, но я успела первой:

— Эдгар, прости, совсем забыла — я действительно обещала танец Риннару.

И пока никто не опомнился, вцепившись в Ринна, буквально выволокла его в зал.

— Вот это поворот, — усмехнулся он, без труда поймав ритм. — Неужели тебе так противен твой ухажер?

— Напротив, — процедила я сквозь зубы, возвращая нахально сползшую с моей талии ладонь на место, — он мне весьма симпатичен.

— И что же в таком случае заставило тебя передумать, золотко?

Какой сложный вопрос, однако…

Я была зла, причем не только на Шаридена, и сдерживаться не сочла нужным.

— Знание твоей свилловой натуры, — мило улыбнулась я.

Глаза Риннара потемнели, а в следующую секунду он прижал меня к себе, да так, что стало нечем дышать.

— Не забывайся, золотко, — вкрадчиво прошептал он. — Я не потерплю подобного обращения…

Ну наконец-то! Теперь можно поговорить… по-прежнему.

— Правда глаза колет? — полузадушенно прошипела я.

Риннар ослабил хватку, и я жадно вдохнула, удивившись мимоходом, что с шага мы не сбились, продолжая двигаться под тягучую и печальную мелодию.

— Правда — явление относительное, — усмехнулся он. — То, во что веришь ты, еще не является правдой для других.

— Ненавижу тебя! Это — правда! — сказала я и усомнилась в искренности своих слов.

— Какая же это правда, милая? — рассмеялся Риннар. — Ты же сама в это не веришь!

И поцеловал. В лоб. А под рукой, как назло, ни одной статуэтки нет!

Пока я пребывала в шоке, танец закончился; Шариден, как галантный кавалер, отвел меня к колонне, где сердитым ежиком сопел Эдгар, и, отвесив мне поклон и подмигнув, словно растворился среди веселящихся студентов.

— Я его убью, — мрачно сказал Эд, обводя недобрым взглядом зал.

— Если только в мечтах, — буркнула я, наткнулась на удивленный взгляд и мысленно застонала.

Боги, общение с Риннаром дурно на меня влияет! Я срываюсь на ни в чем не повинных людях…

Свиллы бы его побрали!

Праздник, и без того не привлекавший, окончательно мне надоел. Когда объявили белый танец и Эдгара подхватила худенькая, но на удивление сильная брюнеточка, я с облегчением выдохнула и, пробравшись к выходу, вышла в полутемный прохладный коридор. Горели щеки, шея и даже плечи, и с настроением творилось что-то странное: хотелось и плакать, и смеяться. Определенно, Шариден вреден для моих нервов. Как бы окончательно с ума не сойти.

Я медленно брела к выходу, наслаждаясь тишиной, когда позади раздался вопрос:

— Что не так с моей натурой?

С трудом удержавшись от позорного вскрика, я несколько раз глубоко вдохнула и только после этого обернулась. Риннар стоял в паре шагов от меня — как ему удается передвигаться столь бесшумно? — и ждал ответа с потрясающе серьезным выражением лица. Настолько серьезным, что я мгновенно заподозрила его в очередном издевательстве.