Теплица (сборник) - Олдисс Брайан Уилсон - Страница 159

Глыбы эти отбрасывали глубокие угловатые тени, и под желтоватым сетчатым покровом облаков они казались промежуточным звеном между органическим и неорганическим мирами, чем-то, не принадлежащим ни царству минералов, ни царству животных.

Лежащие за гранью времен, они словно вобрали все бесконечные формы жизни, которым только еще предстояло появиться на Земле. Эти аморфные 'глыбы заключали в себе слонов, тюленей, моржей, диплодоков, жуков, черепах, улиток, всевозможные яйца, летучих мышей, акул-убийц, пингвинов. И здесь же можно было найти отдельные фрагменты человеческих тел: позвоночники, тазовые кости, грудные клетки, зачатки костей рук и коленные чашечки. Все различимо - и вместе с тем сплавлено воедино, как воплощение агонии природы. Глыбы эти были разбросаны по всей равнине, насколько хватало глаз, и казалось, что вот так они покрывали всю планету.

Молча взирали на все это Странники, и ими овладел страх, граничивший с радостью. Никто так и не проронил ни слова. И понятно, ибо для этих глыб несозданного не было подходящего названия.

Буш заметил, что Леди-Тень снова явилась между ними.

- Так вот оно, начало мира, - проговорил Буш, первым нарушив молчание.

- Нет, это - его конец, - возразил Силверстон. - Не удивляйтесь, - упредил он их возражения. - Мы не ошиблись местом: это криптозойская эра. Только стоит она не в начале, а в конце ленты истории Земли.

И он поведал им следующее…

- Я должен рассказать вам о революции в мышлении - столь небывалой, что вряд ли кто-нибудь из вас воспримет ее верно и свыкнется с ней. Поколение Эйнштейна было попросту неспособно вписаться в крутой поворот, предложенный им; а мы с вами стоим сейчас на пороге перемен куда более великих.

Заметьте: я сказал «революция в мышлении», постарайтесь иметь это в виду в течение моего рассказа. То, что я предлагаю, - не выворачивание наизнанку всех законов природы, хотя частенько будет похоже на то. Наши заблуждения до сих пор лежали в сознании человека, а не во внешнем мире.

Хотя то, о чем я вам поведаю, вы сочтете вначале абсурдным, скоро вы перемените мнение. Ведь всем известно, что мы воспринимаем внешний мир - будь то Вселенная, ноготь или капустная грядка - посредством чувств. Иными словами, мы знаем только внешний мир - плюс наблюдатель, Вселенную - плюс наблюдатель, капустную грядку - плюс наблюдатель, и так далее. Но ведь при любом чувственном восприятии неизбежны искажения. Человечество и не заметило, как возросла степень этого искажения, и водрузило на его основе целую гдыбу науки и цивилизации.

Вот вам вступление к моей речи. А теперь вкратце и ясно расскажу, в чем же этот переворот в мышлении заключается.

Работая совместно с Энтони Уинлоком (в последнее время, правда, врозь), мы раскрыли истинную природу подсознания. Подсознание, как вам известно, - древняя сердцевина и сущность мозга; оно существовало еще до превращения человека в разумное существо. Сознание же - образование куда более позднее. И у нас есть основания предполагать, что его прямым назначением было скрыть от человека истинную сущность Времени. Теперь у нас есть неопровержимое доказательство - да оно и всегда существовало - тому, что время движется в направлении, обратном тому, каким считаем его мы.

Вы, конечно, знаете, каким образом Уинлок вытащил опорный камень из-под теории единонаправленного времени. Мое же поле деятельности - человеческое сознание. Но, скажу вам еще раз, наши изыскания в этой области ясно показывают, что время движется «вспять», как сказали бы вы.

Уинлок и я отталкивались от одной и той же идеи, которая вовсе не нова. Идея эта начала зарождаться уже у Зигмунда .Фрейда. Он упомянул где-то, что бессознательные процессы в мозгу лежат вне времени. То «бессознательное», по его определению, и есть пародия на то, что мы называем подсознанием. Цитируя Фрейда дальше, мы убеждаемся в следующем: «Насильно подавляемые нами чувства и инстинкты с течением времени остаются неизменными».

В следующем после Фрейда веке - двадцатом - трещина между сознанием и подсознанием переросла в пропасть неизмеримой глубины. И, как водится, об этой задавленности временем первыми заговорили художники - Дега и Пикассо, и писатели - Томас Манн, Пруст, Уэллс, Джойс и прочие. От них не отстали и ученые, открыв миру миллисекунды, наносекунды и аттосекунды. И в нашем с вами столетии мода на эксперименты со временем не прошла: нововведения - мегасекунды и гигасекунды - были приняты и тут же подхвачены на древко. Никто теперь не находит абсурдным утверждение, будто возраст Солнечной системы сто пятьдесят тысяч терасекунд. Помните роман нашего знаменитого Марстона Орегона - ну, тот, где в четырех миллионах слов описываются действия девушки, раскрывающей окно?

Все это - яркие примеры титанических усилий, которые сознание и разум затрачивают на подавление подсознания. Но результаты моих изысканий положат конец их господству. И это произойдет не вдруг: я лишь завершил то, что начали задолго до меня. Еще в четвертом веке святой Августин писал следующее: «In te, aime meus tempora metior» - «Тобою, мой разум, измеряю время. Но меряю не то, что оставляет след. Только этот след я измеряю, когда думаю, что измеряю время. Таким образом, либо след этот и есть время, либо я не измеряю время вовсе». Вот видите, Августин был всего на шаг от истины, как это часто случается с гениальными людьми: ведь гений ближе всего к подсознанию.

А теперь - внимание. Все, что вы только что слышали, я рассказал вам на старый манер - так, как все мы привыкли. Но теперь я перескажу то же по-новому, согласно нашей единственно верной концепции Времени. Привыкайте - ведь этому вы будете учить своих детей!

Итак, со дней Уинлока и Силверстона сознание истинной природы времени было утеряно, и постепенно установилось мнение, что оно направлено обратно. Оттого что истина пока еще лежала у самой поверхности, это была эпоха всеобщих волнений и поисков. Ученые забивали себе головы, изобретая новые временные единицы, а один из писателей того периода, Орстон, начинил свой роман в четыре миллиона слов сюжетом о девушке, раскрывающей окно. Прочие писатели вроде Пруста и Манна и художники типа Пикассо провозглашали концепцию-обман, которая уже довлела над обществом. Многие в то время, не в силах поверить в обратное течение времени, кончали дни в психиатрических лечебницах.

Темпы жизни общества постепенно замедлялись, выходили из употребления транспортные совершенства - самолеты и автомобили. В следующем, еще более праздном веке психоаналитик Фрейд сделал последнюю отчаянную попытку разорвать порочный круг и совсем близко подошел было к истине. Но после него сама идея подсознания подернулась дымкой и покрылась пылью забвения.

С веками численность населения планеты падает, и лишь изредка, может, раз в столетие, у кого-нибудь явится проблеск, намек на истину. Так было и с Августином.

Вот, друзья мои, так вкратце обстоят дела. Я еще не объяснил вам многого, очень многого - но я вижу, даже уже рассказанное пока не укладывается у вас в головах. Поэтому прежде чем продолжать, я буду рад ответить на ваши вопросы.

Во время речи все пристроились - кто где - на глинистых обломках. Силверстон говорил стоя, а слушатели все это время сидели, завороженно подняв глаза.

Хауэс заговорил первым:

- Да, крепкий орешек был этот святой Августин! - Он деланно рассмеялся - в одиночестве. - Так что же, выходит, мы из кожи лезли, спасали вас - и все для того, чтобы вы объявили миру, будто время все эти столетия было вывернуто наизнанку?!

- Именно. Единственное, в чем едины Болт и Глисон, - меня необходимо скорее убрать с дороги.

- Ну конечно. Такая теория скинет какое угодно правительство. - И он опять засмеялся.

Буш решил, что, судя по последним репликам (да и вообще) Хауэс - человек весьма недалекий, несмотря на все его замечательные качества. Но он, Буш, вместе с Борроу станет идеальным проводником открытия Силверстона в человеческие умы. Самого Буша ошеломляющий рассказ Силверстона не сбил с толку и даже мало удивил. Он отмечал про себя, что идея эта, пусть и не сформулированная, временами являлась и ему. И тотчас же Буш окончательно и бесповоротно принял сторону Силверстона, пообещав себе оказывать тому всякое содействие и донести до людей его идеи.