Теплица (сборник) - Олдисс Брайан Уилсон - Страница 190

— Вот так-то, мисс. В этой жизни все против человека.

— То же самое можно сказать и про нас на Фарсиде. Доказательств пруд пруди, то, что мы именуем обстоятельствами, вроде бы работает против нас. Однако мы с таким отношением к жизни боремся. Разговоры о Боге тут не помогут. Сам не плошай, а остальное приложится.

— Вы извините, мисс, но на что вообще можно надеяться, когда здесь даже священника нет?

Айми на минутку призадумалась.

— Найдется множество людей, которые упрямо цепляются за совершенно бесполезные и даже деструктивные взгляды, не позволяющие найти в самом себе силы противостоять невзгодам и как следствие зажить более полной и счастливой жизнью. Наверное, любому доводилось испытывать чувство, будто весь мир сговорился против нас. Но продолжать считать себя вечной жертвой вселенской недоброжелательности — значит самому себе рыть яму, из которой еще неизвестно, удастся ли выбраться. Другими словами, нас топит отнюдь не «весь мир», а исключительно наша собственная перверзивность.

Херб нахохлился и развел руками.

— Хотя говорите вы чересчур заумно, меня этим не запугаешь. Я, может, прост, да не туп. Господь — Пастырь мой.

— Я всего лишь надеялась помочь. Здешняя жизнь нелегка, но в ней есть и свои преимущества. И вы не овца, которую надо пасти.

— Иисусе Христе! — вдруг воскликнул он, шлепая себя по лбу. — Да как же вы не поймете? Ведь на Марсе нет рек! Ну как можно вынести место, где ни одной речушки?! Еще немного, и я рехнусь. Печенками чую. Господь требует меня на Землю. Может статься, вновь займусь своим прежним ремеслом. У реки, понимаете?

— Херб, на этот случай есть специальные законы. Бывра получает право вернуться на Землю только по истечении восьми лет. Земных лет. Боюсь, вам придется как-то приспособиться и потерпеть. Не исключаю даже, что вам здесь понравится. Правда — уж не сердитесь, — размышления о божественном придется забыть.

— Это нечестно! Я что, слепой? Не вижу, сколько ракет понапрасну валяется в пустыне? Разве трудно одну из них выделить для меня?

— А как мы ее запустим? У нас даже машин таких нет. В общем, советую начать привыкать, да поскорее. Загляните ко мне через месяц, узнаем, как вам живется на новом месте.

Впервые Херб выказал раздражение:

— Господь наделил меня силой, которой нет у других. Пророческим даром, если хотите. Так вот, придет день, когда здесь появятся странные люди со странными голосами — и с такими возможностями, какие вам и не снились. Я обязан улететь раньше.

Сухо поклонившись, он ушел, не забыв хлопнуть дверью.

Все эти короткие людские жизни были всего лишь частью грандиозной драмы того столетия, когда отдельные группки представителей человечества начали появляться в новом мире, на другой, давно желанной планете — на Марсе. Даже открытие, что люди живут в двойной звездной системе, не очень-то повлияло на ход вещей.

Здоровяку с сережкой из поддельного жемчуга повезло. Он всего лишь хотел вернуться домой. Айми поделилась с Рооем состоявшейся беседой. Юноша рассмеялся:

— Ай да прощелыга! Пошел плести про Бога, думал на испуг тебя взять.

— Да, но что там такое про инопланетян?

— Брось, этот кретин хотел сбить тебя с толку.

И он заключил девушку в объятия.

Когда Херб покинул «кабинет» Айми, она невидящими глазами уставилась перед собой, погрузившись в непрошеные воспоминания. Как-то раз во время каникул родители свозили ее, воспитанницу западной цивилизации, в Раджастан. Семейство остановилось в гостинице на берегу одного из притоков реки Карай. Там Айми на па́ру с сестренкой в полной мере узнала, что такое «ивняк, тина да речная вода», о которых толковал Херб.

Ах да, и еще цветы, цветы на берегу, цветы сочного, красновато-золотистого тона, можно сказать, целые чащи цветов. И бабочки.

Ох уж эти бабочки…

Но что проку в ностальгии? Есть же чем заняться, хотя бы только что найденным вездеходом, который еще надо как-то подтянуть к башням…

21

Образы прошлого

Осветлители рисковали потерять свое предназначение: быть источником жизнерадостности. Тему деторождений старательно избегали, но в разговорах все чаще и чаще всплывали жалобы на постепенный отказ других физиологических функций.

— Всем приходится терпеть разные напасти и хвори, — раздраженно бросила Ноэль. — Да, нам отлично известно, что вы, мужчины, после перелета еще долго страдали от болей в семенниках и запоров.

Сиплая Ума поспешила добавить:

— Ноэль, я все же хочу напомнить, что и среди женщин найдется немало тех, кто мучается как бы «куриной слепотой», а все потому, что свет здесь очень уж приглушенный. Сетчатка будто переключается в режим сна.

— Замечание принято, спасибо, — вполне миролюбиво отозвалась Ноэль. — Вообще-то… очень не хочется, но придется… я должна сообщить, что у нас, похоже, начали развиваться новые болезни, характерные только для Марса. К примеру, экстремальная форма катаракты. Патологическая рассеянность. И я уж не говорю про СВН, синдром вытесняемой ностальгии. Многие колонисты подвержены этому… как бы получше выразиться… ментальному конфликту, когда одна часть нашего «я» хочет вспомнить умиротворяющую сценку из детства на Земле или, к примеру, нашу первую любовь и тому подобное. А вот вторая половина «я» не желает этого вспоминать — и получается какой-то тянитолкай, чувство полувосхищения и полуомерзения, аберрантная форма тоски по родному дому. И не важно, чем считать СВН: плюсом или минусом. Главное, что он ни чуточки не помогает нам здесь, на Фарсиде, где мы намерены реализовать свое предначертание.

Ума попыталась было вновь что-то вставить насчет поэмы родного деда, но ее прервала Айми:

— В прошлом точно что-то есть. Пусть даже не лекарство, хотя бы успокаивающая мазь. Смотрите, не далее как час назад я вспоминала речушку в Раджастане, берега, усыпанные тысячами цветов. И это ничуть мне не повредило.

— А если бы тебя охватила жгучая тоска? — спросила Ноэль.

— Сердечко щемило, спорить не буду. Однако пятиминутное томление по былому вряд ли чем-то грозит, — фыркнула Айми.

Затем выступил Даарк, чьи слова дали некоторую надежду, а именно: кризис деторождения вполне может сам себя изжить, когда организм окончательно привыкнет к пониженной марсианской гравитации.

— Если угодно, своего рода очередной эволюционный шаг. А эволюционные шаги порой делаются на удивление быстро.

В качестве примера Даарк привел африканских слонов, чьи бивни стали укорачиваться в ответ на массовое истребление охотниками за слоновой костью.

Здесь, явно застеснявшись, он поторопился сменить тему:

— Еще одну поднятую проблему мы вполне можем поставить себе на службу. Я не понимаю, зачем мириться с возможной атрофией наших воспоминаний о Земле? Предлагаю организовать цикл вечеров, на которых каждый из нас будет рассказать о былом, а мы это запишем. К примеру, я оставил дома жену и ребенка, и это не дает мне покоя. Если угодно, такие вечера можно считать чем-то вроде психотерапевтических занятий. Дадим каждому… ну, не знаю, по пятнадцать минут? Не всю же биографию пересказывать, верно?

По общему мнению, в предложении Даарка имелось рациональное зерно.

— Те дивные цветы на речном берегу, о которых ты упомянула… — промолвила Тирн, наконец преодолев стеснительность. — Грустно подумать, что от них, наверное, и следа не осталось…

Тад, который работал коммунальным ассенизатором, подхватил нить:

— Да, воспоминания о цветах тебе не повредили. Пока что. Не забывай, что после недавнего индораджастанского конфликта, когда походя уничтожили столько людей и столько жилищ, цветы могли навсегда исчезнуть. Вместе с берегом. По-моему, все предпосылки для СВН налицо.

— Что бы там ни случилось, мои детские воспоминания счастливые, — упрямо возразила Айми. Про себя, однако, девушка отметила, что знай она заранее, насколько пострадала та местность в войне, не стала бы вести себя столь безапелляционно.