Очерки истории российской внешней разведки. Том 2 - Примаков Евгений Максимович - Страница 46

Орлов был осужден к 4-месячному заключению и по отбытии наказания выслан из Германии.

Кейту пришлось тоже срочно покинуть Германию, так как из-за грубого нарушения конспирации одним из сотрудников резидентуры над ним нависла угроза провала. На пароходе «Герцен» он отплыл на родину. Он еще был в море, когда во всех газетах появились телеграммы о «таинственно исчезнувшем поручике» и пропавших из сейфа документах.

По разным причинам его роль в разоблачении Орлова и других акциях стала известна на Западе и в конце 20-х годов послужила основой для сенсационных публикаций с броскими заголовками: «Король кремлевских шпионов», «Хозяин секретных сейфов царя Кирилла», «Коллекционер ротозеев», «Человек, который проходит сквозь стену». Он стал знаменит во всем мире, кроме… своей страны, где о его делах долгие годы хранилось молчание. Счастье еще, что с ним, как со многими другими разведчиками, не расправились в годы ежовщины-бериевщины.

Кейт дожил до глубокой старости, долгие годы воспитывал молодых разведчиков; в 1967 году, уже будучи тяжело больным, написал воспоминания о своей разведывательной работе.

20. Фронт изоляции прорван

После окончания Первой мировой войны соотношение сил в мире изменилось. Германия была повержена, но с самого начала в стране ясно обозначилась тенденция возрождения реваншистских настроений.

Еще до окончания войны в политических кругах Антанты стали поговаривать о том, что без германского милитаризма будет трудно покончить с Советской Россией. Не случайно в Компьенском соглашении о перемирии с Германией от 11 ноября 1918 г. державами-победительницами было записано, что Германия должна сохранять свои войска на Украине и в Прибалтике до тех пор, пока страны Антанты и США будут считать это необходимым. Это положение сохранилось и в Версальском договоре. Как свидетельствовал Уинстон Черчилль, выражая общее мнение на закрытом англо-франко-американском совещании в Лондоне в декабре 1918 года, покорить Россию можно лишь с помощью Германии[24].

Послеверсальский мир был скорее похож на зыбкое, временное перемирие. Государства-победители старались закрепить плоды своей победы и извлечь из них максимальную выгоду, усилить свои позиции в мире, распространить влияние на новые страны.

Германия, в свою очередь, жаждала освободиться от ограничительных положений Версальского договора, восстановить свой военно-экономический потенциал и продолжить борьбу за передел мира. Соперничество между мировыми державами осложнялось надвигающимся экономическим кризисом.

В этих условиях разведка добывала информацию не только о враждебных планах и интервенционистских намерениях иностранных государств по отношению к Советской России, но и выявляла силы, выступавшие за установление с ней нормальных политических и экономических отношений. Россия стремилась выйти из создавшейся вокруг нее международной изоляции.

Иными словами, решалась двуединая задача: получение достоверной информации об антисоветских планах и намерениях основных капиталистических государств и оказание силами и средствами разведки помощи в прорыве изоляции Советской России, в развитии выгодных для страны политических и торговых отношений с внешним миром.

Предстояла и непростая работа по укреплению позиций нашей страны в соседних государствах, где спецслужбы готовили подрывные акции, стремясь превратить приграничные территории в плацдарм антисоветской деятельности.

Одним из первых серьезных испытаний для советской внешнеполитической разведки, которое она успешно выдержала, была Генуэзская международная конференция. В ряде западноевропейских стран удалось получить секретную информацию о мерах по подготовке конференции. Она раскрывала разработанные этими странами планы дипломатической изоляции Советской России и навязывания ей решений, которые позволяли бы им вмешиваться в ее внутренние дела и диктовать свои условия.

В то же время информация разведки указывала и на глубокие противоречия в отношениях держав-победительниц с Германией, а также между Англией и Францией. Сообщения разведки, регулярно поступавшие в Наркомат иностранных дел, позволили советской делегации занять на конференции гибкую позицию и, используя противоречия в стане противника, подписать с Германией договор о восстановлении дипломатических отношений. Этот договор, подписанный 16 апреля 1922 г. в пригороде Генуи — Рапалло, свидетельствовал о провале планов создания единого фронта капиталистических государств против Советской России.

В период проведения Генуэзской конференции внешней разведке удалось также получить сведения о подготовке террористических актов против членов советской делегации, выявить исполнителей этих актов, перехватить, в частности, переписку С. Петлюры и В. Шульгина[25] по этому вопросу. Все это позволило предотвратить готовящиеся покушения.

В 1924 году уже 13 государств признали СССР. В этом была определенная заслуга и внешней разведки.

Без преувеличения можно считать, что подписание Рапалльского договора круто изменило обстановку во всей Европе. Для Германии оно означало выход из внешнеполитической изоляции, в которой она оказалась в результате навязанной ей Антантой Версальской системы. Для Советской России Рапалльский договор означал первое официальное признание со стороны крупной западной державы.

К моменту заключения Рапалльского договора уже произошел обмен официальными представителями между Москвой и Берлином на основе соглашения, заключенного 6 мая 1921 г. Теперь речь шла об установлении полных дипломатических отношений и обмене полномочными представителями (послами). Первым шагом, имевшим определенный демонстративный характер, было подписание 7 июня 1922 г. Протокола о передаче здания русского посольства в Берлине на Унтер ден Линден правительству Советской России.

Благоприятная внутриполитическая обстановка и открытие в Берлине официального дипломатического представительства позволили Иностранному отделу ГПУ создать в 1922 году «легальную» резидентуру в Германии. Первоначально она была образована совместно с Разведуправлением РККА, но уже в 1923 году ИНО выделил самостоятельную резидентуру. Она была немногочисленна: всего 4–5 оперативных сотрудников. Начинали в непростых условиях: не хватало, как обычно в тот период, хорошо подготовленных работников, формы и методы внешней разведки только начинали складываться, слабым было техническое оснащение. Однако это не помешало берлинской резидентуре за весьма короткий срок встать на ноги и превратиться в опорный пункт закордонной разведки ГПУ в Европе.

Первым в 1922 году «легальную» резидентуру ГПУ и РККА в Берлине возглавил сотрудник Разведуправления РККА Сташевский. Однако пробыл он на этом посту недолго: в том же году один из причастных к работе резидентуры сотрудников совершил предательство — выступил в прессе с публикацией, раскрывшей Сташевского как разведчика. Это привело к срочному отзыву главного резидента в Москву.

В феврале 1922 года резидентуру возглавил сотрудник ИНОГПУ Бронислав Брониславович Бортновский. Это был опытный работник, прошедший через многие испытания и беззаветно преданный делу, за которое боролся.

Бортновский родился в Варшаве в 1894 году в семье чиновника. Еще в 1910 году вступил в Союз социалистической молодежи Польши, а в 1912 году — в Российскую социал-демократическую партию. Вскоре он был арестован и сидел в 1914–1915 годах в тюрьме сначала в Варшаве, а затем в Саратове. После освобождения остался в Саратове, где его и застала революция. Проработав некоторое время в Саратовском совете и на партийной работе, Бортновский уехал в Петроград, а затем в Москву, поступил в ВЧК. В августе 1918 года участвовал в разоблачении главы британской миссии Локкарта как организатора антисоветского заговора. При аресте Локкарта был ранен. После лечения Бортновский был назначен начальником разведывательного управления штаба Западного фронта. В 1921 году был отозван в Москву в распоряжение заместителя председателя ВЧК И.С. Уншлихта.