Очерки истории российской внешней разведки. Том 2 - Примаков Евгений Максимович - Страница 49

С приездом в 1929 году в Берлин резидента Н.Г. Самсонова работа по линии политической разведки заметно активизировалась. Вот далеко не полный перечень материалов, в основном документальных, добытых резидентурой в 1929 году:

— «англо-китайский договор и его применение» — документ французского посольства в Лондоне;

— «франко-китайский договор и неразрешенный вопрос о займах» — документ французского посольства в Берлине;

— совершенно секретное письмо МИД Румынии своему послу в Париже о совместных с Польшей военных маневрах на севере Молдавии;

— доклад председателя правительства Румынии Маниу о работе правительства, разосланный в посольства Румынии за границей;

— сообщение посольства Германии в Софии об экономическом положении в Болгарии;

— информация по Польше из французской военной миссии в Варшаве, в том числе документ о характере будущей войны и польской тактике, а также доклад польского Генштаба «Современное положение польской армии»;

— материалы, освещающие деятельность германской разведки во Франции;

— материал «О солидарном отношении государств Малой Антанты и Польши к СССР» (в связи с предстоящей конференцией Малой Антанты в Белграде);

— информация по экономике Германии, в том числе по военной промышленности.

Целый том составили добытые резидентурой в 1929 году материалы, преимущественно документальные, о политике руководства так называемой Украинской народной республики, направленной на подготовку повстанческих акций в тылу Красной Армии и восстания на Украине, об участии в этой подготовке Польши, Франции, Англии и ряда других стран.

До приезда в Берлин Самсонов приобрел опыт разведывательной работы за рубежом: в Эстонии, Латвии, Германии, Турции и Чехословакии. Резидентом ИНО в Германии он проработал до 1931 года, по возвращении был назначен начальником одного из отделений ИНО, а в феврале 1937-го — резидентом в Харбине.

Где бы ни работал Николай Григорьевич, он всегда пользовался авторитетом, и его деятельность высоко оценивалась: был награжден Почетным знаком чекиста, почетным оружием и грамотой. В его характеристике отмечалось: «Старый чекист с большим оперативным и организаторским опытом. Работает с сознанием полной ответственности и важности возложенных на него задач. Дисциплинирован, энергичен, настойчив. Умеет подбирать хороших помощников и создавать деловой аппарат…» Однако ни награды, ни высокие оценки службы не уберегли Н.Г. Самсонова от проходившей в 1937 году волны необоснованных репрессий.

Одновременно резидентура продолжала регулярно добывать информацию о внутриполитическом положении в Германии. Именно в 1929 году она приобрела ценного источника — «Брайтенбаха». Он длительное время передавал подлинные документы и подготовленные им лично сообщения о структуре, кадрах и деятельности политической полиции (впоследствии гестапо). «Брайтенбах» имел прочные связи в смежных службах, в том числе в военной разведке и контрразведке, а также в военно-промышленных кругах. Работая впоследствии на руководящих должностях в гестапо, «Брайтенбах» оказал неоценимые услуги резидентуре. Он был одним из источников, предупреждавших в 1941 году о предстоящем нападении фашистской Германии на Советский Союз.

В начале 30-х годов внутриполитическая обстановка в Германии, где к власти рвались фашисты, стала быстро осложняться. Все четче проявлялась тенденция к реваншу, происходила милитаризация страны. Со второй половины 1931 года и до конца 1932 года курс Германии на полный отказ от рапалльской политики был уже явным.

Анализируя этот этап отношений между Германией и СССР, германский историк Карл-Хайнц Руффман отмечал, что они «были отмечены не кризисом, а постепенным охлаждением политического климата и неопределенностью будущего поведения обоих партнеров». Руффман приводит мнение авторитетного германского дипломата, который констатировал: «В действительности… Германия стремилась тогда уйти от Рапалло под внешне безобидным фасадом»[27].

В начале 1931 года Самсонова на посту резидента сменил Борис Давыдович Берман. В его личном деле сообщается: родился в 1901 году. Отец владел паровой мельницей, что, видимо, послужило основой для исключения Б.Д. Бермана из партии в 1923 году как «выходца из буржуазной среды», но вскоре он был восстановлен.

В период с 1921 по 1925 год Б.Д. Берман находился попеременно на партийной работе и в органах ВЧК-ОГПУ, а с 1925 года стал кадровым сотрудником ОГПУ и занимал ряд руководящих должностей до выезда на закордонную работу в Германию в январе 1931 года.

О работе Бориса Давыдовича на посту резидента говорит сохранившийся в архивах наградной список. «Полученный опыт на прежней работе, — говорится в нем, — удачно применяет сейчас за кордоном, проводя успешно перестройку работы в соответствии с изменившейся обстановкой за границей и ближайшими нашими задачами. Непосредственно руководит всей агентурно-оперативной работой крупной резидентуры. Благодаря его правильному руководству проведен ряд вербовок, давших ценную агентуру. Стойкий и смелый чекист». Так Б.Д. Берман был представлен к награждению почетным оружием.

В 1931 году Центр поставил перед резидентурой задачу по проникновению и получению информации во всех политических партиях Германии, в финансовых и промышленных кругах, в военных организациях и группировках, в различных культурных объединениях, научных организациях по изучению Востока (СССР), в разведке и других спецслужбах.

Выполняя эту задачу, резидентура в 1931–1932 годах вдвое расширила и качественно укрепила сеть источников информации.

Оценивая в 1932 году работу берлинской резидентуры, Центр отмечал: «Мы имеем весьма ценное агентурное и документальное освещение внешней политики германского правительства… Кроме политической информации, нами регулярно получается информация о деятельности германской разведки, проводимой через МИД, с указанием конкретных лиц, ведущих эту работу».

Большой вклад в документальную информацию вносили источники под номерами А/239 и А/301. А/239 был сотрудником главного телеграфа, через который шла шифрпереписка Берлина с рядом столиц европейских стран. А/301 служила машинисткой на главном телеграфе и тоже имела доступ к секретной информации. Центр сообщал в резидентуру: «Все шифртелеграммы, проходящие через берлинскую телеграфную контору… имеют для нас большую ценность. Необходимо, чтобы этот материал добывался в возможно большем количестве».

Как свидетельствуют архивы СВР, в начале 1931 года внешняя разведка, ссылаясь на свои источники в Париже, Берлине и Варшаве, докладывала руководству страны, что французское правительство готово предоставить Германии заем в размере 2–3 миллиардов золотых франков с тем, чтобы оказать на нее давление в вопросах советско-германских отношений и пересмотра условий Рапалльского договора. В середине 1931 года разведка докладывала о тяжелом экономическом положении, сложившемся в Германии, и о готовности главы германского правительства Брюнинга поехать в Париж и принять помощь на предлагаемых Францией условиях.

Источники в США сообщали о том, что президент Гувер не намерен менять свою позицию в отношении СССР и одобряет принимаемые Англией и Францией против него меры. При этом Гувер подчеркнул, что меры эти могут быть эффективными лишь при условии, что их поддержит Германия.

Из Берлина в начале июня 1932 года поступило сообщение о том, что новое германское правительство во главе с фон Папеном и германским министром иностранных дел фон Нейратом занимает антисоветские позиции и является сторонником западных планов борьбы с советской властью и коммунизмом. В июне того же года внешняя разведка получила информацию от источника из непосредственного окружения фон Папена о его переговорах в Париже по вопросу о создании военного союза между Францией, Германией и Польшей, направленного против СССР. Поход на Украину был определен в качестве первой цели этого союза. При этом его участники выражали надежду на то, что Англия не останется безучастной и под видом освобождения Грузии овладеет нефтяными источниками Кавказа.