Чертополох. Лесовичка - Шихарева Варвара - Страница 38

— Ты долго…

— Прости… — Я взяла у него Мали и, прижав к себе, вдохнула бесконечно родной запах, исходящий от волос малютки. — Я действительно задержалась в святилище.

Ирко согласно кивнул.

— Ясно… Ты бы поела с дороги, Эрка. Тут вот обед принесли. Стынет всё…

Я поцеловала дочку в макушку.

— А ты?

И тут же ощутила на своих плечах ласковую тяжесть рук Ирко.

— Не хочу без тебя…

Обед оказался хоть и простым, но довольно обильным, а после него на меня накатила усталая сонливость. Пока Ирко относил вниз опустевшие миски, я, ещё раз покормив Мали, убаюкала дочь, а потом распустила волосы и скинула тяжёлое платье. Вернувшийся Ирко, заметив мое состояние, немедля уволок колыбель в дальнюю комнату, сказав, что сам за всем присмотрит. Я не стала ему возражать: свернулась калачиком на кровати и, уткнувшись лицом в подушку с чужим запахом, почти сразу же уснула…

— Энейра…

Я недовольно дернула плечом. Перед глазами всё ещё стояло лесное озеро с кувшинками и летающими над ними яркими стрекозами…

— Госпожа Энейра… — Чужой голос вновь настойчиво вторгся в моё сновидение, в одно мгновение разрушая его целостность. Я вскинулась, ещё не совсем понимая, где нахожусь…

— Что?

— Госпожа Энейра, простите, что помешала, но Старшая Вериника хотела бы видеть вас вместе с дочкой.

Стоящая на пороге тоненькая, как ветка, молодая жрица посматривала на меня с каким-то смущённым интересом. Я же, запустив руку в волосы, откинула с лица упавшие на него пряди. Похоже, что мой секрет больше таковым не является… Видно, забывшись, слишком уж громко молилась, а кто-то из жриц услышал и понял, о ком идёт речь… Остальное же совсем просто — все гости здесь как на ладони…

В соседней комнате послышался скрип кровати, и я торопливо ответила:

— Мне надо собраться…

— Конечно, госпожа. Я подожду вас внизу. — Жрица склонила голову и исчезла за дверью, а я повернулась в строну смежной комнаты, уже понимая, что увижу…

Растрёпанный со сна Ирко стоял у входа, тяжело опираясь на косяк, и неотрывно смотрел на меня, а лицо у него было такое, точно я его ножом под сердце ударила!..

— Ирко…

Я сжала пальцы до хруста, а муж медленно пересёк комнату и тяжело сел в изножье моей кровати. Опустил голову…

— Так вот в чём все дело… — Его сильный голос теперь стал совершенно безжизненным. — Ответь мне лишь одно: ты позволишь мне видеть тебя и дочку хотя бы изредка… Госпожа…

Я почувствовала, что у меня начинает кружиться голова. Я ожидала от Ирко всякого, но его теперешние слова выбивались из всего, что я могла себе вообразить.

— О чём ты говоришь, Ирко?

Привстав на кровати, я коснулась плеча мужа, но он лишь ещё больше ссутулился и глухо произнёс:

— Я, конечно, в лесу вырос, но то, что знатные девушки за простых пасечников не выходят, знаю… Этот храм теперь даст тебе приют и защиту, а я… Я больше не нужен…

— Глупый!.. — Я со вздохом обхватила широкие плечи Ирко, уткнулась ему лицом в затылок. — Ты мой муж перед богами и людьми — так было, есть и будет!.. Что же до происхождения… Мой род лишён имени и чести по воле князя, так что благородной здешние жрицы именуют меня по собственному почину.

Муж шумно вздохнул, огладил мою руку своей…

— Эрка… Энейра… Я все равно почти ничего не понимаю… Что произошло с тобой, с твоей семьёй?.. Ты можешь внятно объяснить?

— Я всё тебе расскажу, обещаю! — Я поцеловала мужа в затылок и, соскочив с кровати, принялась одеваться. — Но сперва я должна поговорить со Старшей храма. Таких, как она, не заставляют ждать…

Муж в ответ только шумно вздохнул…

Быстро одевшись и заплетя косу, я осторожно взяла на руки мирно спящую дочь и спустилась вниз. Римелла посмотрела на меня круглыми, как плошки, глазами и уже открыла рот, чтобы что-то спросить, но тут вмешалась разбудившая меня жрица. Она выступила вперёд и чуть склонила голову.

— Следуйте за мной, госпожа…

Пришлось «следовать», оставив за спиной полную недоумения Римеллу… Но она-то как-нибудь перебьётся, а вот Ирко… За Ирко — не за себя — мне действительно было тревожно…

Между тем сопровождающая жрица провела меня во внутреннее, закрытое для посторонних святилище Малики, а через него дальше — к комнатам жриц. Пройдя длинный коридор, мы очутились перед массивной дверью. Сопровождающая попросила меня обождать и скрылась за тяжёлыми створками. Ещё через минуту я услышала её голос, приглашающий войти…

Я очутилась в круглом высоком зале со снежно-белыми сводами. В самом центре венчающего его купола было сделано большое окно-глаз: падающий из него столбом солнечный свет разбивался на тысячи искорок в воде устроенного посреди залы небольшого озерца, возле которого на длинных каменных лавках и сидели три жрицы. В одной из них я узнала ту что заговорила со мною сегодня в храме, вторая была полной и чернявой, а вот третья, судя по всему, и была Старшей. Согнутая годами, невероятно похожая на пожухлый осенний лист, она казалась невероятно хрупкой, но именно от неё исходила мощная колдовская волна, да и приведшая меня сюда жрица замерла за её плечом эдакой верной тенью…

— Я рада, что твоя дорога наконец привела тебя в Делькону, дитя моё. По правде сказать, это должно было случиться намного раньше… — В тихом, шелестящем голосе заговорившей со мною старой жрицы чувствовалась властная непреклонность, но я всё равно осмелилась возразить:

— Моя прабабка думала иначе…

Жрица усмехнулась.

— О да, конечно… У Нарсии Ирташ всегда было собственное мнение обо всём, и ты явно пошла в неё… Не лицом, нет! Но норов чувствуется… А теперь присядь рядом со мной — я хочу посмотреть на тебя, на малютку…

После некоторого колебания я всё же подошла к старшей и села на скамью подле неё, с силой прижимая к себе спящую дочку. Благожелательный тон жрицы ещё больше растревожил сидящую под сердцем тревогу, а старшая между тем, с каким-то чисто девичьим любопытством взглянув на мою Мали, начала выспрашивать о последних годах прабабки, о том, что она успела мне передать, о матери, о том, как мне жилось всё это время… Вопросы следовали один за другим, но задавала их лишь старая жрица — остальные хранили молчание и лишь то и дело бросали на меня любопытные взгляды…

Это было неприятно, но я отвечала на вопросы Старшей неизменно вежливо и подробно, хотя и старалась при этом не поминать лишний раз свои сокровенные мысли и чувства. Я чувствовала, что Старшая клонит разговор во вполне определённую сторону но вот что именно ей от меня надо, понять пока не могла.

— А ты знаешь, что твоя прабабка стала матерью, будучи девятнадцатилетней?.. Исходя из твоего сложения, я бы сказала, что, если б ты подождала с материнством ещё пару лет, это пошло бы на пользу и тебе, и ребёнку, — неожиданно произнесла Старшая, но я, баюкая на руках дочку, отрицательно качнула головой:

— Я не загадывала, матушка. Как Малика послала, так и получилось. Не жалею…

Жрица чуть заметно улыбнулась.

— Твоё желание иметь ребёнка мне более чем понятно, дочка… — И тут вдруг лицо жрицы стало серьёзным и даже жестоким. — Тем не менее тебе стоит подумать о том, что многие мужчины считают детей лучшим способом навсегда привязать к себе женщину! Ты сказала, что вышла замуж через год после смерти прабабки. Ты была совсем одна, без заступников и покровителей, с больной матерью на руках, и теперь я хочу знать: не принудили ли тебя к этому шагу!..

— Что?! — Я ошеломленно взглянула на Старшую, а та уверенно продолжила:

— Все сидящие здесь обещали Нарсии Ирташ позаботиться о её правнучке и помочь ей, какая бы ни была нужда. Поверь, тебе нечего стыдиться и не нужно ничего скрывать. Если твой муж, склоняя тебя к браку, перешёл меру допустимого, он будет наказан со всей строгостью за свой проступок. Если же он обещал тебе защиту в обмен на супружество, в нашей воле признать эту сделку недействительной. Тебе достаточно одного слова, чтобы вновь обрести свободу. Можешь быть покойна — слово и сила жриц послужит тебе лучшим покровом и ни твоя честь, ни малютка не пострадают от данного храмом развода…