Шахматистка - Хенрикс Бертина - Страница 19

Саак украдкой взглянул на часы. Они с Панисом торчали здесь уже битый час. Он не рассчитывал так надолго оставлять трактир, но и бросить теперь Паниса одного было бы крайне опрометчиво.

Если бы Элени подняла голову и посмотрела в окно, она увидела бы приникшее к стеклу лицо своего мужа. Но даже когда она отрывала взгляд от шахматной доски, она ничего вокруг себя не видела. Шестьдесят четыре клетки заменили ей окружающий мир.

В этот раз аптекарь играл лучше, чем в прошлый. Несколько дней перед партией-реваншем он потратил на то, чтобы извлечь уроки из своего проигрыша. Аптекарь был человеком гордым, обладал безупречной логикой и мог просчитывать несколько ходов вперед. Курос выбрал его не зря. Элени и аптекарь — оба проявляли осторожность. Элени, не любившая слишком быстро жертвовать фигуры, имела кое-какое материальное преимущество, однако у Косты фигуры стояли на особенно выгодных позициях, и от этого напряжение Элени только усиливалось. Она не могла позволить себе ни малейшей ошибки.

— Мне надо позвонить, — смиренно сказал Саак.

Панис, не отрываясь от окна, согласно кивнул. Отходя подальше от дома, чтобы его не было слышно, Саак размышлял о том, что это его друг там разглядывает с таким интересом, и не находил ответа. По его мнению, там ничего интересного не происходило, даже шахматная доска и та была видна не целиком. Вздохнув, он набрал номер трактира. До его ушей донеслась заунывная мелодия бузуки[7], прежде чем он услышал голос жены. Саак в самых общих чертах объяснил ей ситуацию и предупредил, что, по всей вероятности, ей придется готовить ужин без него. Вопреки ожиданию, новость была воспринята спокойно.

— Она выигрывает? — только и спросила жена.

Вопрос застиг Саака врасплох. Он не интересовался ходом игры, для него это не имело никакого значения.

— Понятия не имею, — признался Саак и вернулся в сад.

— Она выигрывает? — в свою очередь спросил он у Паниса, по-прежнему приникшего к окну.

Панис вдруг впервые с начала партии оторвался от стекла.

— Откуда мне знать? — раздраженно ответил он.

Саак, сложив руки козырьком, попытался разглядеть, что происходит внутри. Поведение действующих лиц не позволяло понять, на чьей стороне перевес. Курос, на несколько минут покидавший гостиную, вернулся с чашками кофе. Поставил их на стол, бегло взглянул на доску, потом уселся в кресло поодаль, положив локти на подлокотники и сцепив пальцы, да так и остался сидеть в этой отрешенной величественной позе.

Паниса в конце концов смутила обстановка напряженного молчания, царящего в гостиной старого учителя, и он согласился ехать домой, не дожидаясь окончания партии.

Элени была погружена в свои мысли. Игра закончилась патом, однако преимущество было явно на стороне аптекаря. Окончание партии тот встретил едва заметной довольной улыбкой, и все же ему было досадно, что не удалось одержать полную победу над горничной. Курос никаких особенных эмоций не выказал, просто поздравил обоих и довольно быстро выпроводил гостей.

Нельзя сказать, чтобы он испытывал недовольство. Исход партии был не так уж и важен. Элени играла достойно и не позволила Косте сломить ее ожесточенной атакой. Теперь она готова к встрече с другими противниками, она уже не так цепляется за теорию, однако в нужный момент способна выбрать подходящую стратегию. Курос наконец избавился от чувства вины. Несколько дней он не строил никаких планов. Просто наслаждался приятным ощущением легкости.

Элени вернулась к унылой семейной жизни. Панис ничего не говорил ей по поводу шахмат, но и не изменил своего отношения к ним. Он демонстративно продолжал спать в отдельной комнате и холодно обращался с женой. Коридоры гостиницы “Дионис” и веселое щебетание хозяйки были для Элени единственной отдушиной.

Когда короткая передышка, которую учитель сам себе устроил, закончилась, Курос отправился на почту, взял там телефонный справочник Афин и принялся узнавать о любительских турнирах, в которых Элени могла бы участвовать. Просидев два дня на телефоне, он наконец нашел то, что искал, — подходящий шахматный клуб. Его руководитель предусмотрительно уведомил учителя, что в мероприятиях клуба не могут принимать участие лица посторонние, а все желающие вступить в клуб должны лично явиться для беседы. При этом чтобы получить возможность подать заявку на участие в турнире, надо в течение нескольких месяцев быть членом клуба. Куросу пришлось проявить все свое умение разговаривать с людьми, всю силу убеждения, чтобы устранить эти препятствия. Он на ходу выдумал трогательную историю, с воодушевлением описал исключительный талант своей ученицы и наконец договорился о безотлагательном вступлении Элени в клуб. Ближайший турнир должен был состояться через три недели. Элени должна была приехать в Афины и лично явиться в клуб, расположенный в квартале Колонаки. Когда Курос, горячо поблагодарив руководителя, повесил трубку, у него на лбу блестели капельки пота.

В следующую среду он сообщил важную новость Элени. Та побледнела:

— Но, учитель, я же не готова.

— Глупости, — решительно заявил Курос. — Ты прекрасно справишься, моя дорогая Элени, поверь мне. Сыграешь еще несколько партий с Костой, и все будет хорошо.

Элени не посмела перечить учителю, столько сделавшему для нее, но ответ Куроса ее не убедил. Домой она вернулась до такой степени озабоченная, что не заметила, как у нее подгорел ужин. Но отступать было уже некуда.

В следующую субботу Курос попросил Косту забронировать для Элени место на пароме. Он бы сделал это и сам, но его опять мучил сильный кашель, и он неважно себя чувствовал. Разумеется, Элени он ничего не сказал, но вынужден был признаться в плохом самочувствии Косте. Тот, недовольно ворча по поводу затеи друга, отправился в компанию “Флаинг Долфинз” и забронировал место на пароме, отплывающем в Афины 17 июня рано утром. Горничной проще незаметно исчезнуть именно в это время суток, рассудил он.

С некоторых пор Коста не без интереса участвовал во всей этой комедии и охотно играл отведенную ему роль, хотя ни за что бы в этом не признался. История Элени, которую он в разговорах с Куросом упорно называл уборщицей, забавляла его.

Элени никому не сказала о предстоящем путешествии. Не надо, чтобы ее отъезд наделал шуму прежде, чем паром отчалит от берега. Нужно все хранить в тайне. Единственным исключением стал ее визит к парикмахеру: она покрасила волосы и подстриглась. Не может же она отправиться в столицу, не приведя себя в порядок. Совсем осмелев, она попросила мастера подрезать ей волосы короче, чем обычно. Парикмахер удивился, но желание одобрил, и результат Элени понравился.

Панис заметил перемену, но ничего не сказал. Про себя подумал, что после парикмахерской жена стала выглядеть моложе, и это вызвало у него раздражение. Мог ли он предполагать, что стрижка была лишь первой ласточкой грядущих больших перемен?

Накануне отъезда Элени собрала вещи и принялась писать записку мужу, тщательно подбирая каждое слово. Порвав не один лист бумаги, она в конце концов ограничилась несколькими короткими фразами.

Наступил знаменательный день, Элени встала до рассвета и потихоньку вышла из дому. Ее записка лежала на видном месте — в кухне на столе. С кожаным чемоданом в руке она быстро спустилась по пустынным еще улочкам и пришла в порт за полчаса до отплытия парома. Села на скамейку поодаль, в надежде избежать любопытных взглядов тех, кому не спится по утрам, и стала смотреть на подъезжающие к пристани большегрузные машины с мрамором и наждаком. Впервые в жизни она отправлялась в такое путешествие. Все ее отлучки с острова можно было сосчитать по пальцам одной руки, к тому же она всегда ехала не одна, а с родителями или Панисом. Лихорадочно открыв сумочку, проверила, не забыла ли чего. Она захватила с собой пособие по шахматной игре — на случай, если понадобится что-нибудь уточнить. В четвертый уже раз пересчитала деньги в кошельке: восьмидесяти тысяч драхм должно хватить на проживание, еду, транспорт и подарки детям. Вот если бы она могла взять с собой Димитру! Она уже начинала ощущать одиночество…