Альтернатива маршала Тухачевского (СИ) - Толстой Владислав Игоревич - Страница 58

— Спасибо, Семен Михайлович, на добром слове — улыбнулся Вячеслав Владимирович. — Значит, придется много и тяжело учиться да работать, иначе наших целей не достичь. А чем занимаются троцкисты с зиновьевцами, кроме болтовни?

— Ну, Зиновьев возглавлял Коминтерн — счел нужным вмешаться Ворошилов, пока беседа не свернула куда-то совсем не туда.

— Именно что возглавлял, Климент Ефремович — покладисто согласился Тухачевский. — Вот Вы наркомом обороны служите полтора года — мало за это время полезного сделано под Вашим руководством?

— По совести говоря, хотелось бы много большего — Ворошилов был не настолько примитивен, чтобы купиться на простенькую лесть.

— Так кому не хочется? Во всяком случае, из присутствующих — уточнил Ленков. — Вот только и времени прошло немного, и денег почти нет. Да и промышленность наша многого пока что дать не может. Но, что могли, Вы делали. А что сделал Зиновьев за то время, что руководил Коминтерном? Хоть одну революцию он смог организовать? Пусть в небольшой стране? А ведь ему ни в чем отказа не было — давали все, без счета.

— Все ты верно говоришь, Михаил Николаевич — подтвердил Семен Михайлович. — Кроме как языком молоть да деньги на ветер кидать, эти недоделки ничего не способны. Надо работать, а не болтать.

— Ваша правда, Михаил Николаевич — твердо сказал Григорий Иванович. — Все вы правильно сказали.

Ворошилов слушал это, внимательно смотрел на Тухачевского и верных сподвижников, и, делал свои выводы. Выводы были неоднозначными, но, далеко не самыми плохими: "А ты, голубь наш хитрозадый, только что дал понять, что готов работать подо мной. Это хорошо, спору нет — а если ты действительно будешь давать настоящие результаты, так и вовсе замечательно. Коба будет видеть, что я не только держу в руках Красную Армию, но и, под моим руководством она неуклонно улучшается. Вот только ты, на моих глазах, перетащил на свои позиции Семена с Гришкой — несколькими фразами, слова против линии ЦК не сказав, наоборот, в момент подвел под это капитальную базу, так что хрен оспоришь. В связи с чем, возникает вопрос — а не выйдет ли так, что группировкой "линии Сталина" в РККА будешь рулить ты? А я буду не пришей к известному месту рукав?".

Обдумав это — а жизнь приучила Климента Ефремовича мыслить быстро и здраво — нарком пришел к следующим умозаключениям: "Покамест это не угроза — и, даже, не первая тучка на горизонте. Первое. То, что Семен с Гришей прислушались к Мишке, еще не значит, что они переметнутся к нему — Семен дружбу ценит, да и Гришка человек верный. Тем паче, что он, отродье дворянское, с. ка золотопогонная, положа руку на сердце, дело говорил. Второе. Врагов у Миши — отсюда до Луганска в известной позе не переставить. Так что если и будет у него крепкая группировка, я всегда смогу ему кого-нибудь противопоставить. Третье. Пока Коба у власти, он никогда не поменяет меня на "наполеончика" — потому, что я никогда не замахнусь на верховную власть, а, что ему стукнет в башку, если он будет наркомом, только черти в аду знают. Четвертое. Дело делать надо, дальше откладывать нельзя. Нашим это доверять никак невозможно — вон, Гришка мне с Семеном все уши прожужжал пушками Курчевского, а, мы уши и развесили. Хорошо, Мишка вовремя растолковал, в чем тут соль — а как бы я объяснял Кобе, что мы вбухали деньги и время в откровенное вредительство? Иосиф бы этого не одобрил. Пятое. Пусть работает — если он и вправду будет давать результаты, и, самое главное, останется подо мной, то, черт с ним".

В это же время, на сходные темы размышлял другой человек, расхаживавший по кабинету с трубкой в руке. Мысли его свелись к следующему: "А имеем мы следующие моменты. Момент первый: Тухачевский готов к серьезной работе. Поправка — по его словам и словам Клима с Семеном. Врать мне они не будут, это исключено — но, Тухачевский сам не специалист в артиллерии, и мог быть введен кем-то в заблуждение, мог и обмануть Клима, Семена и Григория, которые являются специалистами в этом деле еще в меньшей степени. Вывод: надо его выслушать, поскольку хоть я и сам не разбираюсь в делах пушечных и гаубичных, но, когда мне пытаются врать, чувствую. Поправка вторая: если он искренне заблуждается, если его самого кто-то обманул, то, я этого не пойму и не почувствую. Значит, нужен настоящий специалист артиллерийского дела, на всем этом собаку съевший. И, верный — это обязательно".

Приостановившись в середине кабинета, Иосиф Джугашвили пару раз затянулся, после чего продолжил свои размышления: "Человек такой есть — зовут его Владимир Давыдовыч Грендаль. Это хорошо — плохо другое, как его подвести к этому делу так, чтобы не навредить? При бешеном самолюбии Тухачевского, он плохо отреагирует на то, что к нему приставили надсмотрщика. Или, все-таки, он умеет придерживать свое самолюбие, раз, когда с ним заговорили о деле, он не стал упорствовать в своих заблуждениях, а ответил на серьезный разговор словами мужчины, а не страданиями молодого Вертера? Может, просто перебесился со временем? Не мальчик, давно пора".

Еще пару раз пройдя кабинет из конца в конец, Сталин, наконец, нашел приемлемый вариант действий: "Я приглашу товарищей в гости, чтобы сугубо неофициально посоветоваться с ними относительно текущего состояния артиллерии РККА. И, узнать их мнение относительно того, что надо сделать для ее развития. Такая постановка вопроса ничьего самолюбия не заденет. Тогда и присутствие Грендаля будет в порядке вещей — пригласили на шашлык самых уважаемых в Красной Армии людей, специалистов по этому вопросу, спросить у них совета, выслушать их мнения. Вот тогда и посмотрим на Тухачевского — что и как он будет говорить, как станет аргументировать свою точку зрения. Если он действительно готов работать — Михаил Николаевич будет дискутировать, выстраивая логическую аргументацию. Если нет — то он станет на позицию "Есть две точки зрения, моя и неправильная". Пусть я не специалист в артиллерийском деле, но, отличить первое от второго нетрудно даже для человека, не знающего разницы между пушкой и гаубицей".

— Исходя же из поведения Тухачевского, надо будет решать, что ему поручать. Если он взялся за ум — очень хорошо, работы в Красной Армии непочатый край; если же опять что-то крутит, сам или по поручению Троцкого — тоже поручим, но, так, чтобы как можно меньше напортил — подвел итог своим размышлениям Сталин.

К тому времени, как Сталин закончил свои размышления, подошел к концу и обед в комнате отдыха наркома обороны. Тухачевский, поблагодарив за гостеприимство, извинился, сославшись на занятость, доброжелательно распрощался и уехал. Ветераны Первой Конной армии продолжили беседу.

— Гришка, мать твою поперек! Ты каким местом думал, головой или ж…й, когда эти ДРП гребаные расхваливал? — осведомился у Кулика командарм.

— Виноват, Семен Михалыч — честно признал свою ошибку Григорий Иванович. — Все было так красиво расписано, дескать, все будет лучше некуда — я и поверил. Сами знаете, с образованием у меня не очень.

— Так учись, кол тебе в печенку! — высказался Буденный. — Ты хоть понимаешь, в каком г. не мы могли оказаться, если б ты не догадался у Михал Николаича спросить, что это за хрень такая?

— Буду учиться — пообещал Кулик.

— Ладно, с ДРП этими понятно — перехватил инициативу Ворошилов. — Тут дело такое, нас к себе Коба приглашает на дачу, в субботу, к двенадцати. Шашлыку поесть, о пушках-гаубицах поговорить. Тухачевского он тоже пригласит.

— Дело хорошее — кивнул Семен Михайлович. — Может, найдутся, наконец, денежки обновить царскую рухлядь, до бесконечности ее ремонтировать нельзя.

— Давайте думать, что Кобе говорить будем, какую позицию займем — предложил Климент Ефремович.

— Поручить это дело Тухачевскому, в помощники ему отрядить Гришу, пусть уму-разуму учится — пожал плечами командарм. — Гриш, пойдешь в помощники к Михаилу Николаевичу? У Вас вроде отношения неплохие?

— Пойду — согласился Кулик, к его чести, не упускавший возможности научиться чему-нибудь полезному — другое дело, что шло это у него, как правило, бессистемно. — А отношения у нас с ним и правда неплохие.