Вирус - Цзюнь Цай - Страница 45

В ближайшей лавчонке я купил себе несколько пирожков и съел их прямо на улице. На ближайшей стройке купил у деревенского паренька за двадцать юаней лопату, а потом тихонько просидел несколько часов в укромном уголке двора, выжидая, когда любители цветов с нижнего этажа наконец-то заснут.

С лопатой в руках я прошел по темному двору. Наверное, вид у меня был тот еще. Что-то вроде рабочего-строителя или подмастерья-ремонтника. В половине одиннадцатого двор выглядел совсем заброшенным: кругом тишина, нигде – ни души. Ворота так никто и не закрыл. В окнах нижних этажей давно погас свет. Наконец окна потемнели во всем доме. Интересно, наблюдает ли за мной мама Хуан Юнь? Возможно, сейчас, как и двадцать лет назад, она стоит в темноте и пристально смотрит в окно. Я подошел к цветущему чайному дереву. Хотя сегодня день был пасмурный, ветер к вечеру разогнал тучи, и сейчас весь двор ярко освещала луна. Я полюбовался этим бурно цветущим деревом и почему-то вдруг вспомнил, что оно растет в горах, его еще называют «цветком мантры». Цветы этого дерева, в старом дворе складского дома, были какие-то особенно ароматные. Возможно, мне это только показалось, а может, все дело в том, что под ним была захоронена та самая голова.

Прости меня, горное чайное дерево, простите меня, дивные цветы! Я поднял лопату и вонзил ее в землю. Я старался копать очень тихо, чтобы никого не разбудить. Но кто знает, спят они или нет. А вдруг они все сейчас следят за мной? Несколько ударов лопатой, и я быстро выкорчевал корни цветущего чайного дерева. Затрепетали прелестные цветы, посыпались на землю красные лепестки, затрещали, ломаясь, ветки, и наконец все дерево рухнуло на землю, как труп красавицы-женщины. Невольно вздохнув, я продолжал копать, топча лепестки. Таким делом я не занимался никогда в жизни, поэтому действовал неумело, к тому же еще старался не шуметь; естественно, что я весь обливался потом.

В серебристом свете луны я продолжал методично орудовать тяжелой лопатой, точно грабитель древних могил. Вдруг мною овладела уверенность, что я приближаюсь к цели. Мне стало очень страшно. Только холодные струйки пота, сбегавшие по спине, убеждали меня, что я еще жив, что я в мире людей, а не стал вечным пленником подземного дворца. Моя лопата глубоко вонзалась в землю. К счастью, земля была черная, жирная, мягкая.

Я представил себе, как двадцать лет назад Хуан Дунхай на этом самом месте копал яму, чтобы захоронить чемодан. А теперь я выкапываю то, что он похоронил. Передо мной в темноте возникло его скорбное лицо, и у меня задрожали руки.

Не знаю, сколько времени прошло, но я наконец выкопал яму почти в человеческий рост. Хорошо еще, что здесь сухо: в Шанхае на такой глубине обычно залегают подземные воды. Я стоял на дне глубокой ямы, и меня охватило чувство, словно я выкопал самому себе могилу и теперь меня заживо погребут в ней.

Я вдруг ясно почувствовал: у меня под ногами что-то есть. Кое-как изловчившись, я присел б узкой яме и принялся ощупывать землю руками. И я нашел! Рука наткнулась на что-то металлическое. Это был торчащий из земли железный обруч. Я начал бешено, чуть ли не срывая ногти, скрести землю руками. И в конце концов выкопал! У меня в руках был холодный как лед, ледяной как могильный холод кожаный чемодан, стянутый ржавыми железными обручами.

Я крепко-накрепко вцепился в этот чемодан. Так, наверное, люди цепляются за жизнь. Ледяной холод находки приятно освежал мое разгоряченное тело. Подняв чемодан над головой, я поставил его на край ямы и выкарабкался сам. Я почувствовал, что чемодан, я сам, мои руки – все пропитано запахом сырой земли. Этот запах резко ударил мне в нос. Так пахнет могильная земля.

Будь я действительно грабителем могил, я непременно тут же начал бы изучать добытое сокровище. Но я посмотрел на огромный ржавый замок и понял, что не смогу открыть чемодан здесь.

Луна по-прежнему ярко сияла надо мной. Я поднял голову и посмотрел на окно верхнего этажа. Может быть, я встречусь взглядом с мамой Хуан Юнь? Я ничего не увидел в темноте. Была ли она там? Неизвестно. Но все же я с благодарностью низко поклонился этому окну. Бросив лопату, я взял обитый железом кожаный чемодан, распахнул ворота и вышел вон. Стыдно, конечно, оставлять такой разор после себя, но у меня не было сил на то, чтобы закопать яму. Завтра поутру люди с нижнего этажа, любовно ухаживающие за своим садиком, будут потрясены, увидев огромную яму и загубленное прекрасное чайное дерево. Возможно, они сочтут это делом рук душевнобольного.

Только на улице я понял, что весь, с головы до ног, в грязи, да еще тащу подозрительный чемодан. Если я встречу патруль, меня заберут в полицию. Они откроют чемодан, увидят человеческую голову, если она, конечно, там, – и тогда я пропал. На такси, ясное дело, я тоже ехать не мог. Любой таксист привезет меня прямиком в полицию. Я пробирался к дому узкими безлюдными переулками. Неверный серебристый свет луны скользил по моему лицу, искаженному страхом и ужасом.

Страх и ужас сопровождают меня постоянно.

Страх и ужас.

ДВАДЦАТЬ ПЯТОЕ ФЕВРАЛЯ

Наконец я дотащил до дома этот чемодан. Я отдышался, посмотрел на часы: половина второго.

Придя домой, я в первую очередь сбросил с себя всю грязную одежду и залез под душ. Хотя была глубокая ночь, спать мне совершенно не хотелось. Усевшись на софу, я долго смотрел на кожаный, обитый железом чемодан, стоявший посреди комнаты. Все вокруг было испачкано землей, но сейчас мне на это было наплевать. Из ящика с инструментами я достал молоток, клещи и пассатижи. Осмотрев железный засов, я сначала обмотал стальной проволокой металлический язык замка, а потом молотком и пассатижами стал подтягивать его вверх; это стоило мне больших усилий. За долгие годы, проведенные в земле, замок заржавел, но в конце концов я открыл его.

В тот миг, когда засов подался, мои руки вдруг обмякли. Я тяжело перевел дыхание, чтобы умерить сердцебиение, и просидел без движения несколько минут. А потом медленно, очень медленно открыл чемодан.

Там была Она.

Передо мной лицо.

Лицо женщины лет двадцати.

Нет, голова женщины лет двадцати.

Дрожащими руками я осторожно вытащил голову из чемодана. У нее была белоснежная кожа, иссиня-черные волосы рассыпались, но не по плечам, а по полу, глаза закрыты, выражение лица спокойное, невозмутимое. У меня не хватало слов, чтобы описать ее. Ясно было лишь одно – она красива, безумно красива. И никакие другие слова не нужны.

Ее красота превосходила красоту Сянсян и Хуан Юнь, превосходила красоту всех женщин на свете.

Это была Императрица.

Императрица императора Тунчжи, женщина, покончившая с собой в 1876 году.

Я держал ее голову, мои пальцы ощущали изуродованный обрубок шеи, такой мягкой и нежной, с тонкой упругой кожей. Я не мог оторвать взор от ее лица, от ее закрытых глаз, ее яркого рта. Должен признать: она обладала чарующей силой, завораживавшей каждого, кто ее видит. Именно эта сила погубила множество людей у Желтого источника.[8] Только тогда я понял, какие невозможные фантазии, страх и ужас порождала она в этих людях.

Если бы я писал историю династии Цин, то обязательно вставил бы в нее такие слова: императрица госпожа Алутэ – прекрасная монгольская волшебница.

Край шеи был неровным, очевидно, то были следы от зубцов пилы. На обнаженном срезе отчетливо виднелись сосуды и дыхательные пути.

Я поставил голову на стол и продолжил любоваться ею. Если смотреть только на лицо, просто невозможно представить, что она давным-давно умерла. Казалось, что женщина спит – никакой боли, никакого страдания на лице. Хотя на самом деле она не только при жизни, но и после смерти вынесла величайшие страдания, какие только есть на свете. Во всех ее страданиях виноваты мы – живые люди, постоянно нарушающие ее покой даже в могиле, где она смогла воссоединиться с любимым мужем.

8

Согласно древнему китайскому эпосу, Желтый источник – подземный источник в царстве мертвых. (Прим. перев.)