Политический сыск, борьба с террором. Будни охранного отделения. Воспоминания - Коллектив авторов - Страница 124

Как раз в это время Гучков организовал в Петербурге Рабочую группу в Центральном военно-промышленном комитете, о цели создания которой никто не имел ни малейшего представления. Оказалось, что она разрабатывала чрезвычайно удивительные планы полного изменения всего характера трудового законодательства, и скоро исчезли всякие сомнения в том, что под видом патриотической организации, содействующей победе российской армии, Гучков организовал боевую революционную группу, призванную стать средством реализации его предательских замыслов.

Держа некоторое время эту группу под наблюдением, я добыл убедительные доказательства ее антипатриотической деятельности и, связавшись с градоначальником, отдал приказ арестовать всю эту Рабочую группу без особых церемоний.

Конечно, Гучков немедленно обратился к высокопоставленным лицам, пытаясь освободить своих сотрудников. Улики против Рабочей группы были, однако, столь многочисленными, что по моему настоянию дело было немедленно передано на рассмотрение суда. Сведениям, которые я собрал по этому делу, я обязан главным образом секретному агенту по фамилии Амбросимов, которого Временное правительство впоследствии сослало в Сибирь, очевидно в качестве мести.

Вскоре после этого меня попросили оказать содействие министру иностранных дел Н. Покровскому, который от лица председателя Совета министров поручил мне организовать разведывательную службу с особой целью собрать точную информацию об экономической ситуации и настроениях людей в Германии. Деньги, необходимые для этого, объяснил министр, будут выплачиваться из специального фонда. Покровский был изумлен, когда я сказал, что деньги вообще не нужны, так как информационная служба, которая нужна правительству, учреждена уже довольно давно. Дело в том, что Красильников, заведующий Заграничным бюро Департамента полиции, нашел очень способного агента, который смог попасть в Германию и затем регулярно снабжал нас интересной и подробной информацией о господствующих настроениях и текущей ситуации в Германской империи. Эти сведения все это время собирались в Департаменте полиции, а теперь сразу же были переданы министру иностранных дел.

Тревожные новости, поступающие к нам со всех сторон, заставили министра внутренних дел подумать о контрмерах на случай возможных беспорядков. С этой целью он обратился к градоначальнику и начальнику Петроградского военного округа. Начальник округа генерал Хабалов разработал вместе со специальной комиссией детальные планы совместных действий полиции, казаков и пулеметчиков. Были предусмотрены различные варианты операции, в зависимости от числа бунтовщиков.

К сожалению, генерал Хабалов не был достаточно дальновиден, чтобы рассчитывать только на те расположенные в Петербурге воинские части, которым можно было всецело доверять; он упрямо отказывался вывести из столицы недавно призванных резервистов, ссылаясь на то, что вблизи Петербурга нет свободных казарм. Это обстоятельство, а также странное поведение генерала Рузского способствовали последующему фатальному развитию событий.

Протопопов считал своей обязанностью привлечь внимание Царя к брожению в столице. После консультации с Хабаловым Император приказал передислоцировать в Петербург четыре гвардейских кавалерийских полка. Несколько дней прошло в беспокойном ожидании этих воинских частей. А произошло следующее: генерал Рузский, командующий Северным фронтом, просто проигнорировал приказ Царя: вместо того чтобы послать гвардейские полки, он направил в Петербург отряд моряков. Этот поступок Рузского граничил с изменой; и уже в то время я задумывался об удивительной близости, существовавшей между Рузским и Гучковым.

В подобной ситуации я должен был тщательно контролировать переписку между членами Думы и командующим армией и скоро получил сведения, чрезвычайно усилившие мое беспокойство. Оказалось, что Гучков, Милюков и Родзянко несомненно старались привлечь командование, прежде всего генералов Рузского и Алексеева, на сторону Думы. Незадолго до этого я заметил, что часть переписки не проходит через почту, а пересылается с помощью специальных почтальонов и поэтому мне недоступна. Но, хотя мне приходилось довольствоваться только тщательно скрытыми намеками в письмах, которые удавалось получить, но и их оказалось достаточно, чтобы дать представление о вероломной деятельности всей этой компании. Тон, принятый у этих людей, просто изумлял; для них было само собой разумеющимся говорить о необходимости «изменений в государственном строе».

Ни в одной другой из воюющих стран этого не могло случиться. Везде, даже в Германии, все партии объединяло желание сначала победоносно завершить войну, а затем проводить внутренние реформы. Но в России, в то время когда положение было критическим, люди все меньше и меньше думали о войне и все больше и больше о политическом перевороте. А между тем блокада привела Германию на край гибели, и поэтому надежды на победу союзников представлялись весьма реальными.

Правда, убийство Распутина на короткое время отвлекло внимание Думы от Протопопова, но скоро нападки на министра внутренних дел возобновились. Я уже указывал, что Трепов сообщил о своем желании заменить Протопопова, но получилось так, что Трепов вышел в отставку раньше своего непопулярного коллеги, и князь Н. Д. Голицын занял его место. Князь Голицын повторил попытку Трепова освободиться от Протопопова. Пытаясь, насколько возможно, примириться с Думой, новый председатель Совета министров решил предпринять необычный шаг: за спиной Протопопова он начал переговоры с С. Е. Крыжановским, намереваясь предложить ему Министерство внутренних дел. Он вряд ли мог сделать лучший выбор, так как Крыжановский был умным, энергичным и опытным чиновником, который хорошо знал всех руководителей министерства. Дела могли пойти совершенно по-другому, если бы Крыжановский занял место главы Министерства внутренних дел несколькими месяцами ранее. Но князь Голицын не имел возможности осуществить свое намерение. Говорят, что Царю не очень нравился Крыжановский. Поэтому все шло как прежде, а потом уже было слишком поздно.

Генерал Курлов рассказывал мне, что Крыжановский поставил условием, чтобы Курлова назначили начальником Корпуса жандармов. Но так как Курлова Дума ненавидела, если это было возможно, еще более Протопопова, князь Голицын не отважился исполнить желание Крыжановского, и в этом, возможно, еще одна причина того, что назначение Крыжановского так и не состоялось. Несмотря на опасное возбуждение в некоторых слоях общества, я остаюсь при мнении, что кризис никогда бы не принял ту форму, в которой он разразился, если бы генерал-адъютант Рузский и Алексеев исполнили свой долг. Однако, вместо того чтобы железной рукой подавить революционные выступления в армии, что можно было сделать очень легко, эти два командующих под влиянием Думы не только не сделали ничего подобного, но, забыв свой долг, покинули Императора прямо перед концом в этой тяжелой ситуации. Показательно, что после победы революции рассказывали, что Царь заявил, что готов простить всех своих врагов, но в глубине сердца не испытывает чувства прощения по отношению к генералу Рузскому.

Позже, когда революция, начавшаяся в значительной степени по его вине, приняла совершенно катастрофическую форму, генерал Алексеев попытался частично исправить то зло, которое причинил, и возглавил армию, воюющую против большевиков. В реальности это свелось к тому, что он привел под огонь красных войск армию, состоящую из юношей, плохо вооруженных и без транспортных средств, и вследствие этого напрасно принес в жертву массу сильных, здоровых мужчин.

Самую нелепую и достойную жалости роль играл в те судьбоносные дни Родзянко, председатель Думы. Он был загипнотизирован заманчивой перспективой стать президентом республики и вел себя как мальчик, который взялся за работу, не понимая смысла указаний и не имея необходимых сил, чтобы выполнить их.

В феврале 1917 года тревожные симптомы, указывающие на приближающиеся беспорядки в народной среде и особенно в армии, которые до того были довольно редкими, стали учащаться и принимать более опасный характер. Я теперь почти регулярно получал рапорты о мелких или серьезных преступлениях, совершенных недавно призванными резервистами, служащими в Петроградском гарнизоне. Каждый день полиция арестовывала военных, виновных в карманных кражах на трамвайных остановках. Арестованных затем передавали военным властям, но военные тюрьмы отличались отсутствием надежных надзирателей и охраны, люди часто бежали после недолгого заключения и, совершив новое преступление, вновь попадали в руки полиции.