Успокой моё сердце (СИ) - "АlshBetta" - Страница 191

Зато есть у меня. Мигом спадая, маска храбрости открывает истинные эмоции, выпуская наружу все то, что должно быть здесь сейчас, когда я вижу мальчика в таком положении. Дыхание почти пропадает…

- Насчет три, Белла, - напоминает Лорен, довольно глядя на свою работу, - считай!

- Джеймс, пожалуйста…

- Один, - неожиданно прерывая меня, откуда-то сзади раздается бархатный баритон. Дьявольски острый, каленый, железный.

Оборачиваюсь вместе с тем, как Джеймс смотрит в нужную сторону.

Выступая из леса, из-под темных могучих елей, ведущих в его дебри, мистер Каллен появляется на твердой дорожной полосе. Тени зеленых лап играют на его белом, как у вампиров, лице, а иголки, осыпаясь, падают на черный, почти такого же оттенка, как небо над головой, пиджак. Губы сжаты в тонкую полоску. А глаза мерцают подобно тем отблескам, что дают перед огнем мечи бравых воинов.

Боже!..

Его лицо беспристрастно, практически заморожено. А раньше от одного лишь вида подобного его бы исказила жутчайшая гримаса боли и отчаянья, я знаю. Но в этой игре – ни в коем разе. Ледяной Smeraldo.

- Какая встреча! - сухо восклицает Кашалот, выдавив ухмылку, - добро пожаловать…

- Не менее рад, - Эдвард вздергивает бровь, презрительно хмурясь, - что происходит?

- То, что и должно, - Джеймс надавливает на курок, сильнее вжимая дуло в нежную кожу Джерри, - глаз за глаз, как говорится.

- Это слова Кая, - Каллен делает ещё шаг вперед, оказываясь на траве в трех шагах от меня и пяти – от Джерома. На его лице ничего не меняется. Оно даже не бледнеет, ей богу! – А его уже вот как десять… двенадцать минут нет в живых.

- Я предупреждал, что идти на тебя лоб в лоб – глупо.

- Поэтому ты пошел в обход, - его голос так наплевательски спокоен… будто бы ничего, ровным счетом ничего не происходит. Мы сидим и разговариваем в дружеском кругу. А пистолет – декорация, глупый сон. Все в полном порядке.

У меня начинают дрожать пальцы, а сердце, только, кажется, проснувшееся, глухо бьется где-то в пятках.

Я понимаю, что это не игрушки. И понимаю, что будет. Только с кем и когда?..

- Именно, - Джеймс кивает.

- Ну что же, крысы, как известно, первыми бегут с корабля.

- Зато они не висят на крючке, - дружелюбно усмехнувшись, он мгновеньем позже скалится, - продолжишь счет?

- До пяти? – Эдвард поправляет ворот рубашки, устало глядя на Джеймса. Кроме него, кажется, никого здесь и вовсе не замечает.

- До трех.

- До трех - так до трех. «Один» - уже прозвучало.

У меня во рту пересыхает, а глаза Джерри снова становятся круглыми, как при самых страшных из кошмаров. Сгоняя всю свою храбрость, всю смелость, он, глотая слезы, смотрит то на меня, то на папу, умоляюще. Все, чего он хочет – к нам. К нам, в объятья, домой! Он напуган. Он до ужаса, до последней грани напуган и этого не скроет. Его сердечко вот-вот не выдержит всего этого безумия!..

Но я не могу сделать вперед и шага, а Эдвард, кажется, использует и вовсе совершенно иную тактику.

- Тогда «два»?

- Два, - соглашается мужчина.

Я его слышу? Я слышу отца Джерома?.. Того, который так спокойно и размеренно, так в крайней степени умиротворенно считает цифры до того, как Кашалот всадит пулю в лоб его сокровища?.. Я не понимаю. Я не понимаю, и сейчас явно не время для таких неоднозначных инсценировок! Цель: спасти ребенка. Но Эдвард ведь делает все с точностью до наоборот! Я понимаю, что идея обратного может сработать, но риск непомерно высок для таких опытов…

- Ты помни, что счет до трех, - как бы невзначай напоминает Лорен. Но улыбка его уже подрагивает, а пальцы в нерешительности замирают. Он явно сомневается в том, что Эдвард лжет. Уж слишком хороша игра.

- Ничего, что это твой сын? – пытается выбрать место, в которое можно ударить. Весьма удачно.

- Мой наследник, - Эдвард пожимает плечами, с каплей презрительности взглянув на малыша, - и только. А что мешает завести нового?

Меня передергивает. В груди больно-больно стягивает железными цепями от вида Джерома в этот момент, при этих словах. Он не верит. Пытается, рвется не верить… но, ядовитым плющом забираясь прямо в душу, слова говорят сами за себя. Уверяют его.

И нет жальче, нет несчастнее мальчика, чем Джерри теперь. Он похож на человека, потерявшего не только смысл жизни, но и все остальное тоже. Все вместе – за секунду. Именно так смотрит человек, терзаемый неподъемным, недоступным для понимания тем, кто этого не испытал, горем.

- Мама, - с последней надеждой, сглатывая слезы, мальчик обращается ко мне. Плачет, - мамочка… мама…

Тихо-тихо, как шелест травы от легкого ветерка. Ему больше некого звать.

- Пока, Зеленоглазик, - с напускной грустью пробормотав это прежде, чем я умудряюсь открыть рот, Джеймс сдавливает курок. Дает Эдварду последние две секунды, чтобы показать, что стрелять нельзя. Снять маску его жульничества.

Но увидеть желаемое отчаянье и мольбу так и не удается. На лице Каллена не вздрагивает ни одна мышца.

- Настоящий мафиози, принцесса, - взглянув на меня, восхищенно сообщает мужчина, - такая тва…

Но договорить не успевает. Череда выстрелов, громкая и искрящаяся, появляясь из-за его спины, тут же попадет в цель.

Мертвое, мгновенно убитое от такого количества пуль тело падает вниз, с громким хлопком ударяясь об асфальт дороги.

Револьвер – тут же. Только тише.

За спиной Кашалота Джаспер. Без машины, без какого-либо транспорта. С пистолетом. С остервеневшим, в крайней степени яростным лицом.

Он его убил.

Мы стоим посреди дороги – и я, и Джерри - не в силах сдвинуться с места. Невероятность, быстрота случившегося, как в дешевом вестерне – поражает. Адреналин, бушующий в крови, мешает нормально дышать и адекватно воспринимать события.

Но как только хоть какое-то, даже самое малое осознание реальности возвращается, я подбегаю к малышу, притягиваю его к себе, обнимая так сильно, что в другое время, наверное, он закричал бы от боли от моих объятий.

- Джером, Джером… - бормочу, целуя бледный лобик, - маленький мой… любимый…

Безмолвно содрогаясь, неподвижно, будто бы не в состоянии шевелиться, мой малыш позволяет делать с собой все, что я хочу. Маленькие ладошки даже не поднимаются, чтобы ответно меня обнять.

Он все ещё в шоке. Он все ещё не может справиться.

- Я здесь, я с тобой, мы вместе, все вместе, видишь? Не бойся. Не бойся, все кончилось, - я говорю, говорю, говорю… и не могу остановиться. Джером молчит, но мне кажется, слова для него имеют коренное значение. Ему слишком страшно.

- Сыночек?.. – преобразившийся за долю секунды, вопрошающий, сменивший на тихий и мягкий тон вместо ядовитого и яростного, баритон звучит из-за моей спины. Всю гамму чувств, проникшую в него, невозможно передать никакими словами.

И при его звуке, при едином, самом первом звуке, что долетает до ушей, Джером, дернувшись, вырывается из моих рук, подаваясь назад с немым криком. Его трясет, личико бледное, а изогнувшиеся от ощутимой боли губки совсем белые. Он правда поверил. Каждому слову.

Каллен шумно сглатывает, сжав зубы.

- Он в порядке? – обращаясь ко мне с той умоляющей, отчаянной просьбой забыть то, что было сказано, не усомниться в их обладателе, малахиты блестят от соленой влаги.

Я понимаю, что речь идет о физическом плане. О моральном лучше промолчать…

- Да, - кое-как умудряюсь ответить без дрожи в голосе. Колени вполне недвусмысленно подгибаются, а вокруг почему-то становится очень жарко.

Эдвард заставляет себя сделать глубокий вдох, не позволив ничему изнутри вырваться наружу. Догадываюсь о том, что там затаилось и какой силой оно обладает. Джерому пока с подобным не справиться. Ему нужно время.

Ему снова нужно время…

- Тогда можно лететь. Мы вернемся в Чили.

Не думаю, что на это следует отвечать. А потому, просительно протянув руки к белокурому созданию, привлекаю его обратно к себе.