Прекрасная сторона зла - Белоусова Вероника Юрьевна - Страница 24

– Но его обошел Конрад, – задумчиво говорю я. – Это он увел у тебя библиотеку и назвался именем Маркуса.

– Вот шельмец! – в сердцах бросает Курт и бьет кулаком по столу. – А казался таким порядочным! Обходительная тварь.

– Я только не пойму, почему Конрад подставил Маркуса? Ведь они были близки, занимались одним делом…

– Ха, эти близкие люди в последнее время были готовы друг другу глотки порвать, – глаза Курта начинают блестеть. – В тот день, когда я пришел к Маркусу высказать свое фи, слышал, как они скандалили. А потом из спальни выскочил Конрад. Он был вне себя и даже выпустил клыки… Сам понимаешь, какая это крайняя степень возбуждения.

– А из-за чего они повздорили? – интересуюсь я.

– Из-за какой-то девицы по имени Антонелла. По крайней мере, я дважды слышал это имя, и Маркус вложил в него столько ненависти, что все сразу стало понятно.

– Что именно?

– Конрад выбрал ее, – довольно сообщил Курт. – Ну ведь ты в курсе, что они с Маркусом были любовниками. А тут появляется какая-то красотка, и все, отношениям конец.

– До меня долетали слухи, что у Конрада появился новый парень, – делюсь сплетнями я.

– Да, я тоже об этом слышал. Кто-то из отверженных. Но я этому не поверил. Слишком уж странно все это выглядело.

– А ты сам видел когда-нибудь Антонеллу?

– Нет, только слышал ее имя. Но когда я узнал о смерти Конрада, то подумал, что его убил Маркус. Любовь, оскорблённые чувства… Но потом решил, что раз в деле замешана баба, то скорее всего, преступление связано с ней, – высказывает свои предположения Курт. – Слушай, ко мне сейчас придут дети, а мне еще прибраться тут надо. Тебе лучше уйти.

Благодарю его за уделенное время и информацию, которой он со мной поделился. Замечаю, что он нервничает еще больше, чем, когда я только вошел в его мастерскую. Сожалеет о своей болтливости. Но слово, как говорится, не воробей…

Выхожу на улицу. Вечереет, сгущаются сумерки. Через несколько часов мне предстоит покинуть Лондон, и я не знаю, насколько затянется мое отсутствие. Поднимаю воротник и иду в сторону парковки, где я оставил свою машину.

Меня не оставляет ощущение, что за мной следят. С того момента, как я увидел в баре Америго, мне неспокойно. Никто лучше меня не знает, на что он способен. Кальенте будет мстить. Если бы я знал, кто виновник моего изгнания и бесчестия, то поступил бы точно так же. Правда, не стал бы столь долго ждать.

Сильный удар в спину сбивает меня с ног и заставляет упасть на колени. Я не успеваю обернуться, чтобы узнать, кто напал на меня, как чувствую укол в шею, за ухом. А через секунду меня пронзает острая, невыносимая боль. Перед глазами все кружится, и безвольной тушей падаю на асфальт.

Открываю глаза и не могу понять, где я нахожусь. Здесь темно и очень тесно. Похоже, меня запихали в багажник. Но кто и зачем? И что заставило меня вырубиться, как последнего смертного? Меня приводит в недоумение, что я чувствую свой пульс. Такого никогда не было. Пытаюсь пошевелить руками, но они связны. Совсем чудесно. Неужели самолёт в Россию улетит без меня?

Прислушиваюсь. Шаги. Идут двое. Один из них – человек. Он тяжело дышит и, судя по тому, как наступает на ноги, имеет лишний вес, а из-за него – проблемы с суставами. Второй легок, худощав и похоже, что вампир. Они подходят совсем близко, и человек опирается всем телом на багажник, где нахожусь я.

– Вот, доставили вам вашего голубчика, – басом говорит он, и я морщусь от звука его голоса.

– Без проблем? – осведомляется его спутник, и я узнаю голос Америго.

– Выключился на раз.

– Ладно, открывай багажник.

Отчаянно пытаюсь освободить руки до того, как крышка багажника взметнётся вверх. Скрежет ключа в замке, холодный ветер в лицо и бородатая физиономия, что склонилась надо мной – вот и все, что успевает выхватить сознание, прежде чем я снова оказываюсь на ногах. Бородач вытаскивает меня из моего заточения, словно перышко. Злым, всклоченным, со сломанной рукой, которая еще не успела срастись, – именно таким я предстаю перед Америго. Он с усмешкой смотрит на то, как я шатаюсь, пытаясь удержать равновесие. Мы стоим посреди пустынного шоссе и смотрим друг на друга.

– Надеюсь, ты еще не успел соскучиться, – улыбается Америго. Сегодня он в кожаных штанах, высоких армейских ботинках, черной футболке и таком же плаще. – Наверное, ты думаешь – почему он так долго ждал? Не тормоз ли случаем? Удовлетворю твое любопытство. Я собирался надрать тебе задницу сразу, и у меня был более чем блестящий план! Но тут мне сообщили, что ты заточен в Белой Башне, а это значит, что свободы тебе не видать не просто долго, а очень, очень долго. И я расслабился, занялся другими делами. Но, как видишь, не забыл о тебе. Это ведь приятно, когда друзья помнят о тебе, да?

Америго со злостью бьет меня ногой в грудь. Мне удается устоять, но следующий удар все-таки сбивает меня с ног.

– И я так же сильно рад видеть тебя, дружище, – поднимаясь в один прыжок, заставляю себя улыбнуться я. – До меня доходили слухи, что ты живешь в Арабских Эмиратах, увлекаешься духовными практиками, медитируешь. Что, не полегчало тебе от них? Врут буддисты, что медитация панацея ото всего?

– Вообще-то, я жил в ЮАР, но перепутать ОАЭ и ЮАР для такого имбецила, как ты, простительно, – в голосе Америго звучит снисходительность.

– Полторы тысячи лет дружбы со слабоумным…. Кальенте, кому ты сейчас льстишь? – усмехаясь, спрашиваю я. Его глаза хищно сужаются.

Ко мне возвращаются силы, и я разрываю верёвки. Потираю онемевшие запястья, готовый в любой момент отразить новый удар.

– Прокатимся? – неожиданно говорит Америго, швыряет мне ключи и жестом приказывает идти за ним.

Глава 9

Мы идем к развилке, где стоят два автомобиля Шевроле Корвета – желтый и красный. Не знаю, что задумал Америго, но если он не изменился, то должно быть весело.

– Твоя, как и всякого Иуды, – желтая, – говорит Америго и садится за руль.

Следую его примеру и оказываюсь в салоне. Здесь пахнет кожей, и этот запах приятно щекочет ноздри, создавая ощущение роскоши. Провожу рукой по спинке сиденья, она идеально мягкая. Смотрю на панель приборов, и меня охватывает радость, сравнимая только с детским восторгом. Опускаю боковое стекло и смотрю на Америго.

– Эта детка разгоняется с ноля до ста километров в час за четыре секунды, – довольно говорит Кальенте и подмигивает. – Совершенный зверь. Почти такой же, как мы.

– Зачем тебе это? – спрашиваю я, кладя руки на руль.

– Соскучился по тебе, чёртов придурок, – просто отвечает Америго – Готов?

Киваю. Мягко поворачиваю ключ в зажигании, слышу, как урчит мотор. Мы переглядываемся и одновременно трогаемся с места. Даю Америго немного фору, чтобы понять его тактику. Машина летит по шоссе легко, у меня даже исчезает ощущение, что я ею управляю. Только дорога и скорость. Меня охватывает настоящая эйфория. Не упуская из вида Америго, я лавирую между идущими машинами и стараюсь их обогнать. Я сейчас –король дороги. Губы трогает улыбка. Сломанная рука срослась и больше не беспокоит меня. Нагоняю красный корвет и ухожу на опережение. Если бы я был человеком, то мог бы с уверенностью сказать, что адреналин в моей крови зашкаливает. Но я вампир и не могу такое чувствовать, а значит, что-то идет не так.

Задумавшись, прибавляю скорость, и она переваливает за сто двадцать. В зеркало бокового вида вижу, как Америго приближается ко мне, и в ту же минуту авто сотрясает от мощного удара сзади.

«Что задумал этот засранец?» – проносится у меня в голове. От последующего удара едва не слетаю на обочину, но мне каким-то чудом удается вырулить и остаться на шоссе, уйдя немного вперёд.

Но Америго не желает сдаваться. Он снова теснит меня, бесцеремонно ударяясь мне в бок. Встретившись с ним взглядом, вижу, что он хохочет. Похоже, игра доставляет ему удовольствие. Снова отрываюсь от него и ныряю за огромный бензовоз. Америго вырывается вперед. Прибавляю газа и врезаюсь в заднюю часть корвета. Его заносит. Но он справляется с управлением и снова оказывается впереди, показывая мне средний палец. Смеюсь над этим и ловлю себя на мысли, что больше не испытываю эмоций. С одной стороны, это радует: ведь я вернулся к своему привычному состоянию. С другой, чувствовать себя живым было чертовски приятно.