Метод 15/33 - Керк Шеннон - Страница 57

Еще одна наша давняя шутка заключается в том, что иногда, находясь на людях, мы начинаем делать вид, что говорим по- французски. Ну, у Ванти столько обезоруживающей харизмы и обаяния, что все и в самом деле верят в то, что он говорит на настоящем французском языке. Однажды у него даже француженка на ломаном английском языке поинтересовалась, из какой он провинции! Но хотя мне нравится дурачиться вместе с Ванти, развлечения ради и для укрепления нашей обособленной от всех жизни, на самом деле повышенные социальные возможности Ванти начинают меня беспокоить. Я опасаюсь, что из-за них он так же изолирован от мира, как и я, только на другой манер. Я не могу сказать, что означает для него это искусство, как он будет его применять, а также — хорошо это или плохо. В том, что касается Ванти, я изо всех сил пытаюсь не скатиться в свою привычку делить все и вся на черное и белое. Вместо этого я прилагаю все усилия к тому, чтобы позволять ему расти и развиваться самым естественным образом. Но мне начинает казаться, что некоторые его стороны необходимо укротить, сгладить или обуздать. Неужели это правильно, что читать язык тела для него так же естественно, как дышать? Это нормально, что он заставляет всех притихнуть, всего лишь пройдя мимо и заглянув в комнату? Мне не послышалось, что директор школы только вчера сказала мне, что ее консультативный совет состоит из президента родительского комитета, завхоза и Ванти?

Несмотря на исключительные способности Ванти в общении с людьми, в нашем семейном трио по-прежнему именно Ленни помнит все дни рождения родственников и знает, какие рождественские подарки необходимо покупать для бабушек с дедушками и друзей. Ванти не идет к людям, они сами к нему приходят. И мне тревожно при мысли о том, что на самом деле это пугающее, хотя и полезное свойство. Но, возможно, я просто одержима страхами относительно всего, что могло бы повредить моему драгоценному мальчику, а на самом деле с ним все в полном порядке. Успокоюсь ли я хоть когда-нибудь, смогу ли сохранять невозмутимость как в его присутствии, так и в его отсутствие? Вот он опять стоит передо мной и с деланной досадой закатывает глаза, в которых светится любовь ко мне.

— Быстро дуй в лабораторию и разберись с образцами земли. И если тебе задали уроки, то лучше сделай их сейчас, мистер Умник. Нам предстоит много работы. Ах да, на ужин у нас домашние буррито — их готовит папа. Так что, похоже, тебе опять удалось добиться своего, потому что я его предупреждала — если он сделает эти чертовы футбольные мячи еще раз, я лучше уморю себя голодом. — Ванти поворачивается, чтобы уйти, но я его останавливаю, потому что не готова его отпустить. — И вот еще: завтра из Саванны приезжает прабабушка, так что позаботься о том, чтобы в выгребной яме, которая служит тебе спальней, было чисто. — Я жестом показываю, чтобы он заходил в дом. — И если сегодня вечером ты хочешь обсудить «Сто лет одиночества», я готова. Я прочитаю тебе свой любимый отрывок. Это займет в точности 1,2 минуты.

— Джун-а сэин ква а тви, — на очень убедительном тарабарско-французском языке отвечает он.

— Ага, ага, я тоже тебя люблю. А теперь иди.

Я смотрю вслед своему прекрасному и невозмутимо-безмятежному мальчику, который скрывается за дверью штаб-квартиры «15/33». Я начинаю срезать увядшие листья с волнистых фиолетовых петуний в голубых горшках у входа, чтобы справиться с предательски-грустной дрожью в подбородке. В следующем году он уедет в колледж, — напоминаю я себе.

Любить другого человека так сильно, что, когда ты на него смотришь, у тебя сердце рвется на части. Вот что такое иметь ребенка.

Я говорила, что должна рассказать о трех моментах. О Ленни. О своей компании. А теперь о последнем и, разумеется, наименее значимом. О Брэде.

Ванти, Ленни и Нана — это трое людей, для которых я никогда не выключаю Любовь. Для них ее переключатель всегда находится во включенном положении. Для других я включаю ее лишь на время. Но есть и такие, для кого я ее не включаю никогда, испытывая к ним только всепоглощающую и бесконечную ненависть и даже отчетливую жажду убийства. Если бы не ангельское прикосновение Ленни к моей голове, нескольких человек на этой планете уже давно не было бы в живых.

В «15/33» начинается новый день. В последний раз отполировав эту рукопись, которую можно будет извлечь и опубликовать только после моей смерти, я запираю ее в сейф и вижу, как к нашему зданию подкатывает машина Лиу. Жена Лиу, Сандра, спрыгивает с пассажирского сиденья их «Форда Ф-150», единственного автомобиля, который соглашается водить Лиу. Мне кажется, с тех пор, как мы с ним познакомились, это уже четвертый. Сандра корчит ему смешные рожицы, спрашивая у него, какая из них лучше всего демонстрирует мужскую реакцию на жевание «дерьмового бургера». Она, как всегда, работает над каким-то новым проектом.

Лично я считаю, что человек, откусивший кусок дерьмового бургера, будет похож на кошку, пытающуюся отрыгнуть клубок шерсти. Поэтому, когда Сандра подходит к красной кухонной двери «15/33», я мастерски изображаю кошку, вырыгивающую комок шерсти. Мой собственный кот, Стиви По, неодобрительно мяукает при виде моего кривлянья. Он разлегся во всю длину, демонстрируя свое изумительное отвислое пузо и раздраженно вытягивая ленивые лапы, потому что я потревожила первый из его тридцати дневных снов. Серая шерсть торчит во все стороны из-под его тела. Возлежа на своем бирюзовом коврике перед небесно-голубым домиком, он напоминает фараона. Стиви поистине невыносим. Он прыгает мне на лицо, когда я сплю, громко требуя порезанное куриное филе и тунца вместо обычной кошачьей еды. Мне некого винить в этом, кроме себя. Я всегда благоговела перед тем, как искусно кошки демонстрируют свое презрение почти ко всему на свете, как небрежно они сбрасывают со счетов даже руку, которая их кормит. Так что я исполняю практически любые желания Стиви. Но в качестве мести за это я цепляю на его фиолетовый ошейник розовые колокольчики.

— Эй, девушка, ты готова? — спрашивает меня Лиу, стоя у своего продолжающего работать пикапа.

— Ага, ага, мне это нравится, — одобрительно восклицает Сандра. — Сделай так еще раз, — просит она, входя в кухню.

— Лиу, подожди, я только куртку возьму, — говорю я, снимая с одного из красных крючков свою белую куртку в стиле сафари.

Одновременно я еще раз кривляюсь для Сандры, отчаянно надеясь, что это действительно смешно.

— Превосходно. Тогда я так и запишу это для сценария. А вы, ребята, будьте сегодня помягче. Нельзя быть такими жестокими, — говорит она и наливает себе кружку кофе, который я заварила именно для нее.

Присев вместе с кружкой, чтобы погладить толстый подбородок Стиви, она проходит в свой писательский кабинет.

Я, пятясь, выхожу за дверь, одновременно продолжая наблюдать за Сандрой и корчить для нее рожи, и запрыгиваю в пикап Лиу.

— Она сказала, чтобы мы не были сегодня слишком жестокими, — говорю я ему.

Лиу вздергивает нос и пытается скрыть улыбку.

— Мы будем сегодня настолько жестоки, насколько нам вздумается.

— Ага, — киваю я. — Конечно.

Лиу уже под шестьдесят. У него густая седая шевелюра. Он работает так, как будто по-прежнему федеральный агент, преследующий в лесах и болотах ужасных похитителей. Наверное, поэтому его тело остается сухощавым. Я наблюдаю за тем, как он вращает руль грузовика и как вздуваются при этом мышцы его предплечий.

Я знаю, о чем он думает, и я думаю о том же. В кузове точно такого же грузовика, как этот, семнадцать лет назад Брэд пустил в ход свои зубы и язык, чтобы стянуть с лица шарф, которым мы завязали ему рот, и попытался избежать нашего наказания, наглотавшись бензина из запасной канистры в кузове. Он встал на колени и, хотя у него были связаны ноги, а руки заведены за спину и скованы наручниками, сумел взять зубами шланг и принялся сосать горючее. Лола унюхала запах бензина, а Лиу запрыгнул в кузов и ударил Брэда по лицу с такой силой, что мы думали, он сломал ему челюсть. Мы стояли у капота грузовика и обсуждали план поимки Доктора и Очевидной парочки, когда в холодном воздухе стремительно и беспрепятственно, как вода, стекающая по металлическому желобу, распространился тяжелый запах бензина. Если бы Брэду удалось покинуть этот мир, мне пришлось бы дожидаться, пока моя собственная смерть не позволит мне войти в ад и подвергнуть его жутким пыткам. К счастью, этого не произошло.