Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ) - Счастная Елена - Страница 72

«Слепа я, не вижу, да хочу увидеть…Узнать, что будет, что ждет меня… Жизнь ли, смерть ли, любовь иль ненависть, путь трудный или спокойствие…

Сел бы белый кречет на белу грудь, да послал мне сон всевидящий. Как мать быстра Нейра бежит, как пески с песками споласкиваются, как кусты с кустами свиваются, травы с травами срастаются, так и я нашла бы во сне успокоение, иль предостережение…

И пусть сон мой будет таким, каким есть, ни хуже, ни лучше…»

Геста не сразу поняла, что ворожея замолчала. Слова заговора впечатались в память, снова и снова обрывками вспыхивая в голове. Очередной порыв ветра взвыл за окном, и к нему присоединился далекий голос волка. По спине продрал озноб, и Геста вдруг отчётливо поняла: она пожалеет о том, что делает.

— Надеюсь, на этом всё? – буднично осведомилась Малуша.

— Да… — очнувшись, прошептала Геста. — Можешь идти.

Она не слышала, как ворожея вышла из светлицы. За окном шумел ветер, снежинки мелкой крупой сыпались с неба и ударялись о стекло. Все лучины, что были в светлице, погасли – горел теперь только очаг. Холод пронимал до костей, будто Геста лежала в промозглой могиле. Она встала и поспешила вновь зажечь все огоньки. Свет неуверенно озарил комнату, и тени позднего вечера расползлись по углам.

Казалось бы, что такого? Всего лишь заговор на сон. Но Геста ещё долго ходила по комнате, и только потом поняла, что ни о чём не думает.

Она приказала стражнику позвать Тору и попросила ту остаться с ней ночевать. Смутный ужас охватывал её. Так бывает, когда идёшь по лесу перед закатом. Теряют чёткость очертания, тускнеют цвета. И вокруг, вроде, тихо, но кажется, что из-за потемневших кустов на тебя вот-вот кинется волк, а то и вовсе какая-нибудь нечисть. Геста уже начала жалеть, что затеяла дело с ворожбой. Кому это поможет, да и стоило ли верить Малуше? Она, судя по россказням, ни с кем в доме не водила близкой дружбы. Другие девицы, бывало, сторонились её и боялись лишний раз говорить о Хальвдане – лишь бы Малуша не услышала. Уж сколько лун прошло, а упоминание о расставании с воеводой всё продолжало лишать её спокойствия. И чего уж скрывать, виноватой в этом служанка считала Младу. Может, поэтому и помогла… Потому что почувствовала, что их с Гестой беды исходят от одной девицы.

Геста лежала в постели и озиралась по сторонам сквозь тьму. Что она наделала? Вдруг это обернется какой-то бедой? Не зря Малуша говорила про сговор с духами. Теперь казалось, что из каждого угла светлицы смотрят десятки глаз. Слова заговора до сих пор едва различимым шелестом звучали в ушах. Повторялись по кругу. Каждый случайный шорох или звук снаружи заставлял вздрагивать и вжиматься в подушки. Но усталость скоро взяла верх. Геста всего на миг закрыла глаза и внезапно, как это всегда бывает, провалилась в сон.

«Вдалеке полыхал пожар…

Рыжее зарево поднималось над лесом, блекло и тонуло в ночной черноте. Небо над головой плыло и извивалось, закручивалось спиралью, словно хотело поглотить птицу. Отринув грядущую опасность, та летела вперёд. Чёрные с серебром перья трепетали под потоками воздуха; хищница зорко высматривала добычу. А внизу было пусто, только лес плескался серо-зелёным морем, и плыл над ним запах гари.

Окруженный высокой стеной на холме стоял город. Вокруг него горели выселки. Между изб там метались люди, а кто-то уже был мёртв: иссечён мечами или утыкан стрелами. Тянулись по дороге повозки с добром, которое выжившим удалось сберечь. Лишь безмятежно серебряная в свете луны река текла так же спокойно и огибала город, уходя вдаль насколько хватало глаз. Одинокие огоньки горели на стене, маленькие, жалкие – порыв ветра, и их не станет.

Птица снизилась, чтобы лучше разглядеть, чем можно поживиться. Падалью она брезговала – только если совсем уж в голодное время бралась за неё. Маленькие человечки скучая ходили туда-сюда между городских острогов и зябко ёжились от холода. Надвигается зима. Снег тонким ковром уже рассыпан по земле, и тяжёлые тучи скоро снова принесут снегопады с Севера.

Тонкий крик раздался в стороне, небольшая пичуга едва не врезалась в огромный бок хищницы, но успела увернуться. Белый кречет снежинкой на ветру метнулся в сторону, уходя от столкновения. Мелочь.

Птица слегка изменила наклон крыльев и снизилась снова. Окруженный ещё одной стеной и длинными избами, над городом возвышался гранитный замок; лишь в одном окне его восточной башни горел мерцающий свет. Птица потеряла интерес к стражникам и направилась к дому. Примерилась и села. Острые когти заскребли по камню: хищница пыталась удержаться за небольшой выступ под окном. Едва умостив свою огромную тушу, она круглым глазом уставилась в окно.

На кровати лежал человек. Сон его был беспокоен. Светлые волосы прилипли ко лбу, покрытому испариной; одеяло сбилось на сторону, и огонёк единственной зажженной лучины бросал на тело мужчины слабый свет.

Дверь в светлицу приоткрылась, и внутрь вошла девушка. Фигуру её скрывал дорожный плащ, прихваченный металлической застёжкой на плече, а лицо — капюшон. Зелёные глаза сверкнули из его тени в сторону окна — только ночь хорошо скрывала пернатого соглядатая. Девушка на мгновение замерла, разглядывая мужчину, медленно приблизилась и села на край кровати. Пола плаща соскользнула с серебристых ножен, висящих на поясе. Гостья сняла кожаную перчатку, слегка дотронулась до плеча спящего, затем убрала пряди с его лба. Мужчина вздрогнул и открыл глаза.

— Что же ты наделал, владыка?..— прошептала девушка, но каждое её слово долетало до слуха ночного охотника, словно она стояла рядом.

Князь сел, поднял руки и скинул с головы гостьи капюшон. Слабый свет озарил её лицо.

— Млада… — без удивления произнёс молодой правитель и провел пальцами по распущенным волосам, отливающим медью. – Я должен был. Должен.

Воительница мягко отклонила его руку и улыбнулась.

— Я больше не допущу беды, обещаю… — её голос спокойно плыл в тишине. – Всё будет хорошо.

— Я знаю, — князь неспешно дёрнул застёжку её плаща, и тот соскользнул на постель.

Правитель сверху вниз обвёл ладонью плечо гостьи. Девушка медлила, разглядывая его лицо. Осторожно и тихо она вынула из ножен кинжал – князь не заметил.

С пронзительным криком птица рванулась вперёд, сметая на пути перекрытие окна. Жалобно зазвенело стекло и осыпалось крупными осколками. Хищница тяжело опустилась на пол и взмахнула крыльями. Массивный дубовый стол у окна, словно разрубленный огромным топором, обрушился. Светец опрокинулся, потухла лучина. Холодный клинок тускло сверкнул в темноте, и под рёбра птицы вонзилась боль. Перехватило дыхание. Ночная мгла вокруг стала ещё черней».

Геста вздрогнула и проснулась, не в силах совладать с бешеным сердцебиением. Ночная сорочка противно прилипла к телу. Тора зашевелилась на своей лавке, разбуженная криком.

— Девочка, что случилось? – её обеспокоенный голос донёсся из темноты.

Геста огляделась, ещё не до конца понимая, где находится и что происходит. Ветер за окном стих. Луна щедро лила свет на пол. Послышались шаги Торы, и та села на кровать, примяв перину.

– Я же говорила тебе, что не надо обращаться к Малушке. Нагнала она на тебя кошмары…

Геста убрала от своего лица руку старухи, будто отмахнулась от насекомого.

— Я всё видела… Всё видела, Тора, – прошептала она, ещё не сбросив с себя остатки сновидения.

— Что ты видела, девочка?

— Видела пожар. Кирилла. Младу в его покоях… Она убила меня. Я была витаром[1].

[1] Витар – волшебная птица, перья которой режут и дерево, и камень.

Глава 17

Вечер стремительно обратился ночью. В клети было темно: Млада не стала зажигать много лучин – не хотелось. Она сидела на лавке, подвернув под себя ногу, и крутила в руке плоский кинжал, которым едва не убили князя. Узкое короткое лезвие походило на копьё и переходило в рукоять, обмотанную тонкими полосками кожи. Млада хорошо знала такие клинки. Их удобно прятать в потайных складках одежды – так, что даже стража не способна обнаружить. Они не могут принадлежать тому, кто случайно стал убийцей. Да и метал их тот мужик очень уж умело. Без промедлений. Его лицо не было знакомо Младе, но она и так чуяла, что он, скорей всего, арияш.