Архитектор снов - Чаландзия Этери - Страница 40

Карина уже покинула секретарскую. Прошагав по пустому мраморному коридору, она, прежде чем свернуть на лестницу, ткнула пальцем кнопку лифта. Когда Шох выполз из дверей кабинета, от этой высокой, стройной и злой женщины остался только горьковатый запах духов и отзвуки шагов в вестибюле внизу. Двери лифта, который она то ли из сострадания, то ли из издевки вызвала для него на второй этаж, открылись, и Шох, вздохнув, покорно полез внутрь.

Майя по дороге к Зинаиде и Варе решила заехать купить чего-нибудь к чаю. Она кружила по улицам, в поисках магазина, разглядывала фасады обступающих ее домов и прикидывала, где она окажется завтра. Останется в этой так понравившейся ей квартирке с видом на реку? Или переедет вон в ту девятиэтажку, и вскоре из-за окна незнакомой квартиры будет разглядывать автомобильный поток, текущий внизу?

Майе нравились перемены. Едва она привыкала к расположению улиц и площадей, успевала проложить два-три новых маршрута, разведать подходы к магазинам, как все это теряло всякий смысл. Грузовик вновь перевозил ее вещи, и ей открывался совсем другой угол города. И дом, мимо которого она столько раз равнодушно проезжала, становился местом ее очередной временной стоянки, где она ненадолго располагалась перед тем, как двинуться дальше…

Майя, наконец, обнаружила козырек кондитерской. Припарковалась неподалеку и, перебежав улицу, скрылась за дверями магазина.

Желтая лампочка болталась на шнурке на низком потолке. Здесь было темно и сыро. Где находилось это помещение и какой у него был адрес – одному Богу известно. Здесь не было ни окон, ни дверей, ни привычных мелочей обжитого жилища. Только стол и стул. Эта комната служила декорацией, не имеющей никакого самостоятельного значения. В углу у стены стоял мужчина – высокая, чуть ссутуленная широкоплечая фигура, Глядя на него, становилось понятно, что его очертания сродни виду этой комнаты. Так же, как и эти стены, он существовал, но законы его бытия определялись не здесь, не сейчас, и кубатура видимого пространства лишь обозначала его присутствие, не давая ключей к постижению его сущности.

Он шагнул к столу и сел. Некоторое время рассматривал изображения – то ли фотографии, то ли рисунки – в беспорядке лежащие на столе в колеблющемся свете лампочки.

Он был хорош собой, этот неизвестный. Фантом, демон, измученный тоской и страстью. Желтый электрический свет падал на его лицо сверху, удлиняя тень от носа, превращая глаза в две непроглядные впадины и подчеркивая красивый, чуть изогнутый в верхней губе рисунок рта и словно одной линией безошибочно очерченный подбородок. Лампочка, потрескивая, мерцала, и время от времени что-то пугающее проступало в чертах мужчины.

Он перебирал изображения на столе точно так же, как когда-то перебирал бумаги в сторожке на краю деревни. Всматривался в них, откладывал, брался за другие. Одну из фотографий он вдруг прижал лицу, отнял, вернул обратно на стол, накрыл ладонью.

И вдруг словно сорвалась с резьбы ключевая шестеренка мирозданья, и неведомая сила понесла убогую комнатушку под откос во времени и пространстве. Губы мужчины шептали, глазные яблоки метались под веками, грудная клетка мерно колебалась, впуская и выпуская воздух. Он словно погружался на неведомую глубину, туда, где не было ни света, ни дыхания, ни жизни, ни тепла. Напряжение росло, пот мелкими каплями выступил у него на висках, пальцы свела судорога.

Внезапно страшный крик сотряс стены, мужчина открыл глаза. Резко проступили острия зрачков в темноте непрозрачного глаза. Все замерло. И в наступившей тишине его тело сотней черных теней беззвучно разлетелось во все стороны. Комнаты не стало, исчез и стол, и свет, и стены, и только сухой ветер гнал по растрескавшейся степи унылый крик, и не было видно конца тоскливому и серому горизонту…

– С вас три семьсот, – пропела тетка на кассе. – Девушка, вы меня слышите?

Майя смотрела на ее невероятную прическу, состоявшую из раковины, начеса, волны и пары завитков на висках, и не могла сказать ни слова. С ней внезапно что-то произошло. Навалилась страшная тяжесть. Майя все видела, все слышала, но не могла рукой пошевелить и слова сказать в ответ. Кассирша с удивлением уставилась на странную покупательницу и машинально поправила прическу.

– Три семьсот, – еще раз повторила она. Внезапно Майю отпустило.

– Да, пожалуйста, – спокойно произнесла она и выложила деньги в захватанную тарелку.

Тетка с облегчением лихо отсчитала сдачу, сорвала чек и сунула его вместе с деньгами Майе под нос.

– Ну, вообще, – проворчала она в спину удаляющейся девушке. – Психов развелось, я не могу! На каждом шагу попадаются. Кать, – она перегнулась через спинку своего кресла, – а Кать! Слышь, больная какая-то. Нет, ты видела, зависла тут. Я уже все пробила, говорю: «С вас три семьсот» – а она на меня, как рыба, смотрит и молчит.

– Чего? – раздалось из соседней кассовой ячейки.

– Да ничего, – буркнула кассирша и покосилась в зеркальце, хитро прилаженное в укромном месте.

– Тетеря глухая… Карточка есть? – привычно-безразлично спросила она следующего.

Это был высокий и худощавый мужчина в наброшенном на плечи плаще.

Неудавшаяся съёмка и чаепитие

В тот момент, когда все уже было готово, фотокамера установлена, кабели раскинуты по комнатам от одной розетки до другой, золотые зонтики отражателей расставлены по местам, Зис изо всех сил чихнул, и…во всей квартире погас свет.

– Будьте здоровы! – растерянно произнесла Зинаида. Варя, сидевшая рядом с ней, немедленно соскочила на пол и побежала по квартире щелкать выключателями. Вверх – вниз, вверх – вниз, все бесполезно.

– Капут, – прокричала она откуда-то из коридора. – Света больше нет.

Майя растерянно переглянулась с Зисом. Тот закрыл глаза и еще раз чихнул.

– Будьте здоровы! – повторила Зинаида.

– Спасибо, – поблагодарил он, разыскивая по карманам платок, которого там не было.

Зинаида встала и достала из буфета пачку салфеток. Протянула Зису. Тот с благодарностью кивнул, взял одну и, чувствуя себя отчасти виновным в случившемся, высморкался.

Майя осмотрелась. Комната была залита нежным янтарным светом заката, но снимать без своего освещения они не могли.

– Ну, раз так – делать нечего, – резонно сказала Зинаида, вставая. – Пойдемте чай пить. Майя такой торт привезла.

– Да, не везет так не везет, – Майя тоже пощелкала клавишей выключателя на стене. Без толку.

– Вы пока оставьте все, как есть – предложила Зинаида. – Может, пробки вылетели?

– Нет, не пробки! – донесся из коридора радостный крик Вари. – Во всем доме света нет!

Она захлопнула входную дверь и поскакала в сторону кухни. Зис, Майя и Зинаида направились за ней.

Вскоре все уже сидели за столом, пили чай, Зинаида и Майя пробовали густое красное вино, Зис с Варварой, которая примостилась рядом с ним и не отходила ни на шаг, мастерили из куска торта какое-то новое блюдо. Разговор лился сам собой, непринужденно перетекая от одной темы к другой.

– Майя сказала, вы недавно переехали в город, – спросил Зис. – А где вы жили раньше?

Только очень внимательный собеседник смог бы заметить короткий взгляд, которым обменялись Зинаида и Варя.

– Мы много ездили, – ответила Зинаида. – После смерти мужа жили то у одних родственников, то у других. Полгода путешествовали за границей…

– Семья Зинаиды родом из Савельева, – любуясь рубиновыми переливами в бокале, сказала Майя.

– Из Савельева? Надо же! – Зис посмотрел на вавилонскую башенку из шоколада и суфле, которую с помощью чайных ложек соорудили они с Варей. – Отличные места. Никогда не понимал, почему Майя их не любит…

– А за что ты их не любишь? – поинтересовалась Варя, украшая башню ягодами в сиропе.

– Не знаю… – вино, смешиваясь с кровью, разливалось по венам, и приятная истома овладела всем телом Майи. – Необъяснимая антипатия.