Старт - Мандаджиев Атанас - Страница 102

— Коцо! — гремит с кафедры. — К доске!

В сущности, нет смысла идти. Он даст мне самое трудное, а если и нетрудное, все равно я не справлюсь. Зачем выставлять себя на посмешище? Светла подумает: вот, все этому типу объяснила, дала списать, а он… Нет, должно быть, он безнадежно глуп… С математикой у нее, конечно, не так хорошо, как с литературой, но в общем неплохо. Ангел смотрит на меня с тревогой. Если я выйду к доске, есть хоть какой-то минимальный шанс, а так — двойка мне обеспечена. Через неделю республиканские соревнования, выправлять оценки некогда, снова придется братцу Миле тащиться в школу…

Светла оборачивается и заговорщически шепчет:

— Иди, мы тебе подскажем.

Невероятно! Наверное, это мне просто снится! Светла, комсомольский секретарь, по десять собраний в год посвящает дисциплине, и она мне будет подсказывать! А какой же сейчас урок? География? Болгарский? Химия? А да, тригонометрия… «Светла! — хочется выкрикнуть мне. — Обернись еще раз и повтори то же самое, и до лампочки мне Гурий Плетнев, республиканские соревнования…» Резко встаю, случайно толкая чью-то сумку. Снова чувствую, как кто-то другой вместо меня растерянно нагибается, поднимает моей рукой сумку, вот прислонил к парте, но злополучная сумка вновь падает. Мои глаза встречают взгляд Светлы, отправляюсь к доске. А там палач уже приводит эшафот в порядок. Вспахивает огромной лапой черное поле, клубятся меловые облака… На меня он не обращает никакого внимания — знает, что перед соревнованиями я не откажусь, выйду — была не была! Да только не знает, что сама Светла собралась мне подсказывать и что мне хочется запеть песню о Стояне Гайдуке — мы учили по народному творчеству: хотел человек и перед виселицей быть красивым, чтобы рубаха белела и кудри вились…

— Ты ведь вроде любишь задачки на построение, вот и поглядим, как ты решишь эту… — Великан победоносно сходит с уже готового эшафота, стряхнув мел с ладоней. Что? Эшафот? Ах ты, Гурий Плетнев! Я на смерть иду ради Светлы, а он вздумал пугать меня своими глупыми альфами-бетами и синусами-косинусами… А ну, подавай их сюда!

Видели вы, как Гай Юлий Цезарь поднимается на трибуну, чтобы произнести речь? Если не видели, — смотрите! Жалкий Рубикон перейден, и Константин Великий Любомиров стоит лицом к черной доске, руки на поясе, спиной к целому миру (за исключением Светлы). На расстоянии полуметра от глаз Константина — треугольники, углы, альфы, беты и прочие знаки глубин и высот человеческого познания. Собранные, вычисленные, соотнесенные с точно определенными математическими законами. А ты, Константин, вне законов, и ты пропал! А чтобы не оказаться вне законов, надо знать их. Простая истина! Странно только, что не все укладывается в законные рамки. В иных случаях, кажется, действует полное беззаконие. Например, Светла вдруг решила мне подсказывать. Или тот несчастный телефонный разговор. Или мой двойник, который такие номера откалывает, такие глупости устраивает от моего имени! Ну ладно, хватит! В конце концов, человеку не может быть всегда все понятно…

Что с ним происходит, с этим треугольником? Распадается на глазах, линии, образующие три стороны, вьются в каком-то вихре, и вот уже образовалось Я. Разлетается острый угол и получается БУДУ ТЕБЕ. А биссектриса превращается в яркое ПОДСКАЗЫВАТЬ. Коки, мальчик мой, ты болен. У тебя галлюцинации. Тогда, с телефонной трубкой в руке, ты дадакал не думая и сознание твое застилали тригонометрические сумерки, но сегодня…

Надо обернуться, но так, чтобы Гурий Плетнев не заметил. Ага, он у окна, включаю боковое зрение слева. Так. Что мы видим? Край кафедры, стул отодвинут одним взмахом… Теперь еще немножко голову влево… Вся кафедра и часть последнего окна… Еще немного — второе окно, снаружи солнце, деревья цветут, май. Еще полметра налево — и вот брюки и ботинки, такие можно приобрести только в магазине «Гигант». Чуть выше знаменитая зеленая куртка — карман вздут, как сумка кенгуру, — внутри — правый кулак Гурия Плетнева. Эх, классный боксер мог бы выйти из него! Стоит спиной ко мне и любуется боянскими лугами[5]. Голову даю на отсечение, что мечтает о родной деревне. Мечтай, мечтай, а пока Светла и Зарка всячески стараются привлечь мое внимание. Поймав мой взгляд, Светла поднимает кверху большой лист бумаги, весь исчерченный формулами и фигурами… Ангел повернулся к окну и следит за Гурием, а правой рукой удерживает руку Светлы: если вдруг Гурий пошевелится, Ангел сейчас же дернет Светлину руку вниз. В моей душе вспыхивает огонек надежды, кажется, буду участвовать в республиканском первенстве без дополнительного вмешательства братца Миле. Всматриваюсь в лист. О ужас! Формулы распадаются и образуют слова: ТЫ МНЕ СТРАШНО НРАВИШЬСЯ! Я уставился как загипнотизированный. Светла что-то показывает пальцем на листе, — наверное, пытается мне объяснить последовательность решения. Поднимаю глаза — наши взгляды встречаются. Читаю в ее взгляде недоумение, она совсем неосторожно поднялась, почти стоит за партой, чтобы я мог видеть лучше. А я только глупо улыбаюсь и качаю головой, безгранично отчаявшийся и безгранично счастливый. Ну, как ей объяснить, что на меня напала странная болезнь, от которой все треугольники и формулы распадаются и превращаются в слова… Все равно придется братцу Миле отправляться ради меня в школу, а я вот сейчас возьму и выведу на доске огромными буквами И ТЫ, чтобы мы с ней навсегда поняли друг друга. Тянусь к мелу, и в этот самый момент Гурий Плетнев молниеносно оборачивается и страшным взглядом приковывает к месту бедную Светлу с листом в руке. Напрасно Ангел дергает ее руку книзу — поздно! Она вздрагивает испуганно, но тотчас приходит в себя и с вызывающей медлительностью и гордо вскинутым раскрасневшимся лицом опускается на парту. Учитель резко отходит от окна — шаг, другой, — и вот он уже возле нее. Грубо хватает лист… Непонятно как, но я оказываюсь рядом с ним. Вижу, что и Ангел приподнялся…

— Дневник! — Гром и молния!

Она медленно извлекает тонкую тетрадку и демонстративно кладет прямо перед собой. С ее дневником в руке математик двинулся к кафедре крупными шагами… Мы со Светлой переглядываемся, откуда-то издалека доносится громовой голос:

— Браво! Открыли Америку! Один лист — и все в порядке! Только зря вы встали на эту дорогу, другие уж по ней возвращаются. Нет ничего нового под солнцем! Все известно! Коцо получает двойку, а комсомольский секретарь — единицу!

Сажусь. Светла вырывает еще один лист из тетрадки и что-то пишет. Не оборачиваясь, подает мне, читаю: о б щ а я  т р о й к а! Держу листок обеими руками и едва удерживаюсь, чтобы не расцеловать его. Альфы и беты? Синусы и косинусы? Вот она, настоящая формула: тройка! Главное — общая! Не-пре-мен-но общая! Потому что в таком случае она равна почти шестерке с плюсом, вот!

III

С АНГЕЛОМ ВЫЛЕТАЕМ!

Да, первыми вылетаем из класса… Звенит звонок с последнего урока, двери отворяются, и под возмущенными взорами висящих по стенам знаменитых педагогов и детских писателей девятые «а», «б», «в», «г», «д» и «е» штурмуют коридор. И пусть штурмуют! Назло этим самым знаменитым педагогам! Написали кучу толстых томов, а попробуй хоть в одном из них найти дельный совет, например как предложить Светле пойти с тобой в кино или в кафе. И как бы сделать это так, чтобы, с одной стороны, она почувствовала, как тебе этого хочется, а с другой — если уж она откажется, чтобы твои слова означали всего лишь: «Скука такая. Надо же хоть чем-то заполнить время. Я тебе так предложил, между прочим…» А то знаете этих девчонок — водят тебя на крючке и похваляются перед подружками. И врут, врут…

Знаменитые педагоги молчат, зато поступает очередное предложение от Ангела:

— Ты ей прямо скажи: «Светла, видела ты такой-то и такой-то фильм?» Если она ответит «да», значит — аут, а если — «нет», тогда ты сразу: «Тут у меня два лишних билетика…»

— Нет, это банально, — не соглашаюсь я. Мне не хочется начинать со Светлой, как другие начинают со своими девчонками. Ангел уже в который раз слышит от меня это «банально» и вскипает: